Пустой. Книга 1 - Артемий Скабер

Две лепёшки. Я знал, что это такое. Два года я жил на эту норму. Два куска плоского теста, которых хватало, чтобы не умереть.

— И норма работ отныне вдвое больше, — добавил Тарим. — Чтобы покрыть то, что потеряла деревня.

Шёпот пополз по площади, как дым от сырых дров. Не сочувствие, а облегчение. Главное, что не их коснулось.

И вот слово, которое я ждал.

— Шалхи, — кто-то прошептал сбоку. Тихо, на выдохе, почти незаметно. Но в тишине площади оно прозвучало отчётливо.

Жёны шалхов. Дети шалхов. Семьи тех, кто повёл себя как падальщики, получали имя падальщиков. Я знал, как это работает. Знал на собственной шкуре. Сын воров. Слова прилипают к тебе и не отлипают.

Марта стояла на коленях, руки на бёдрах. Открыла рот, но звука не вышло. Губы двигались, формировали что-то, но она не смогла. Закрыла рот. Сжала пальцы на ткани платья.

Айна. Она стояла там, где я её видел, на краю площади. Теперь её плечи опущены, руки висят, лицо мокрое. Не рыдала и не всхлипывала. Слёзы текли сами, молча, и она не вытирала их. Стояла и смотрела на мать, стоящую на коленях. Потом она повернула голову и посмотрела на меня. В глаза.

Взгляд сухой, выжженный. Так смотрят на вора, укравшего последнее. Я выжил там, где умер её отец. Занял его место. Я стал охотником, а она — дочерью шалха. Я украл её судьбу. И теперь она и её мать — изгои.

Я не отвёл глаз. Не из жестокости и не из жалости. Потому что знал это место. Стоял на нём два года. Знал, каково это. Когда вина достаётся по наследству, а голод используют как поводок.

Тарим не закончил.

— Еды станет меньше, — его голос вернулся к прежней громкости. — Но это цена за безопасность.

Шёпот, который пополз по площади, изменился. Облегчение сменилось злостью. Глухой, голодной злостью, которая искала, на кого выплеснуться.

— Опять урезать… — прошипел кто-то слева. — Куда ещё? И так рёбра торчат.

— Скажи спасибо им, — ответил голос. Мужик ткнул пальцем в сторону Марты и остальных. — Они захотели мяса, а мои дети теперь будут жрать пустую лепёшку.

— Накормили тварь, а нас обрекли, — подхватила женщина.

Взгляды толпы скрестились на четырех фигурках в центре. Теперь на них смотрели не как на жертв, а как на воров, которые украли еду из чужих мисок. Тарим добился своего. Он забрал у людей еду, но дал им врага, которого можно ненавидеть вместо него.

— С сегодняшнего дня, — старейшина был доволен результатом, — ночных охот не будет. И молитесь небесам, чтобы скалих не пришёл к нам.

Рун не пошевелился. Харек сжал челюсть, но промолчал.

Площадь молчала. Тарим развернулся и ушёл в дом. Дверь закрылась. Люди постояли и начали расходиться.

Марта поднялась с колен. Отряхнула медленно тщательно платье, будто это было самое важное дело в мире. Другие женщины поднялись следом. Молодая прижала ребёнка к груди и пошла, не оглядываясь.

Айна оказалась рядом с матерью. Взяла её за локоть. Марта дёрнулась, будто от ожога, потом позволила. Площадь опустела.

Я стоял у стены и дышал. Больше ночных охот не будет? Я только получил статус, чтобы выходить за ворота когда мне нужно… Чтобы охотиться, расти, копить силу, а Тарим закрыл их.

Глава 15

После выхода с Руном прошло два дня. Деревня изменилась так быстро, будто кто-то переставил мебель, пока все спали. Охотники теперь ходили парами даже внутри стен.

Вечером у ворот жгли огонь, хотя раньше парочка стражников просто сидела и дремала. Тарим дважды медленно обходит деревню, останавливается у домов и смотрит на ворота. Дети больше не выбегают к руинам играть. Женщины собирают травы не дальше кромки.

Паук мог прийти за нами. Эта новая мысль поселилась в головах всех. Охотникам не говорят, но шепчутся. Что лучше было нам там умереть, как группе Силара, и тогда бы паук не узнал дорогу.

Харек долго распинался, что зверь не преследовал нас, что если он как-то и найдёт деревню, то другая ближе. Да и если вдруг он тут окажется, то это не вина охотников, что предупредили об опасности.

Люди кивали, но в глазах — только страх. Очень легко винить кого-то в своих проблемах.

За эти два дня мы с группой Руна выходили лишь днём в песочницу и немного ко вторым руинам. И то всё время тратили на то, чтобы осмотреть окрестности и проверить, нет ли следов скалиха. Зато убили иглоспина и десяток шмыков. К сожалению, Рун нашёл одно из моих гнёзд. И теперь охотники не пренебрегали такой добычей.

Свободное время я использовал для того чтобы найти способ, как мне повторить давление на зерно. В те два момента, когда я испытал это чувство… честно, повторять опыт не хотелось. Но я понимал, что без устойчивости моё зерно будет неправильным, «гнилым», как говорил Вирг. И тогда все старания будут напрасны.

Поэтому искал, как мне вернуть это давление самому. Уже несколько дней маялся в попытках, которые ни к чему не привели. Было бы куда проще, если знания оказались в трактате или ими поделился Ксур. Вот только кузнец мне ничего не скажет, а трактат…

Я прокручивал, что там написано снова и снова. Он какой-то странный, всё, что я узнал сам и нашёл в нём… Можно было куда проще написать. Да и дать конкретные шаги. Почему так? Впрочем, сейчас это пустые мысли. Нужна практика.

Я сел на кровать и закрыл глаза. Уже день наступил. Втянул энергию на вдохе и следил за тем, как она растворяется в теле. Простое действие, почти глупое. Но другого у меня не было.

Вдохнул глубже. Потянул холодок с воздухом, почувствовал привкус железа на языке. Зерно откликнулось, приняло поток.

Ничего. Зерно билось как обычно, ровно, сытно. Вчера я поел хорошо, но никакого давления. Просто задержанный воздух и зерно, которое пульсирует себе и не понимает, чего от него хотят.

Может, слишком мало набрал?

Ещё попытка. На этот раз глубже, медленнее. Тянул холодок так, как тяну, когда несу тяжёлый камень и хочу, чтобы мышцы держали дольше. Жадно, внимательно, не упуская ни крупицы. Зерно наполнилось сильнее, чем при обычном вдохе. Я почувствовал разницу в весе того, что