Александр III - Коллектив авторов

часу в первом ночи все, которые были со мною в комнате, в том числе и я, задремали, каждый в том положении, как разговаривали. Вдруг дверь с шумом отворяется, и граф Строганов с палкою в руках выходит из комнаты наследника и произносит: «Все кончено», и затем быстро скрывается. Мы все вскочили и перекрестились; я посмотрел на часы – было без 10 минут час ночи, следовательно, 12-го числа апреля или 24-го по новому стилю. Все, бывшие на вилле, без всякого разрешения хлынули в комнату, где лежал наследник; оттуда неслись раздирающие душу стоны и рыдания. Громче всех плакал Владимир Александрович, меньше всех императрица; она была очень тверда. Принцессу Дагмару насилу оттащили от трупа и вынесли на руках. На бедного Александра Александровича было жалко смотреть. Через час стали омывать тело; Александр Александрович все время при этом присутствовал и сам надевал чистое белье на покойника.

12 апреля, в 10 час<ов> утра – панихида. Священник и диакон не могли от слез начать службы. Все плакали навзрыд. Великие князья пожелали войти в очередь дежурных флигель-адъютантов при теле покойника.

14 апреля (среда) в 7 час<ов> вечера, после литии, тело наследника перенесено было в русскую церковь, и затем были первые панихиды в церкви[26].

16 апреля (пятница)

Перенесение тела в Вилла-Франка (в гор. Вильфранш) и на фрегат «Александр Невский».

17 апреля в 7 час<ов> вечера мы выехали из Ниццы в Дармштадт.

21 апреля (среда)

Ездили в Дармштадт на панихиду, которую служили в одной из комнат дворца.

23 апреля (пятница)

Целый день не видел великих князей. Александр Александрович весь день пробыл с принцессой Дагмарой и императрицей.

25 апреля (воскресенье)

Из Дармштадта вернулись в Югенгейм, живо собрались в путь и в три часа поехали из Бакенбаха в Петербург. Провожали нас государь, Мария Александровна (великая княгиня), принц и принцесса Батенберг.

1 мая (суббота)

После обеда Александр Александрович позвал меня к себе и предложил почитать с ним письма покойного Николая Александровича. Все 18 писем были прочитаны подряд; чтение – полное интереса и глубоко трогательное. Предпоследнее письмо, кажется, писанное в марте месяце, Александр Александрович читал, заливаясь слезами; кажется, родной отец не может дать таких прекрасных советов, какими было наполнено письмо покойного наследника […] Гр<аф> Борис Алексеевич застал нас за чтением.

После чаю великие князья отправились опять к Евгении Максимилиановне. Лучшего общества нельзя им отыскать, да и самой Евгении Максимилиановне они составляют не последнее утешение в нынешнее горестное для нее время.

21 мая (пятница)

[…] В 111/4 час<а> утра Владимир Александрович поехал со мною на станцию железной дороги для того, чтобы ехать в Кронштадт; мы все-таки опоздали, так как государь только что перед нами приехал… Прибыли в Петербург, сели на пароход «Стрельни» и, при сквернейшей погоде, пошли в Кронштадт, подходя к которому погода чуть поправилась, и мы проходили вдоль эскадры броненосцев; на Большом рейде стояли винтовые суда. – Отряд, шедший с телом покойного наследника, показался вдали, и «Стрельни» пошла ему навстречу за Большой рейд. Встретившись с «Александром Невским», пересели на него и дошли до Малого рейда, где он остановился; с этим вместе прекратились и почести, которые отдавала покойному эскадра на рейде. Отслужили панихиду и пересели на «Стрельну» для обратного пути в Петербург и Царское Село.

25 мая (вторник)

[…] В 81/2 часов утра поехали в Петербург, оттуда на пароходе в Кронштадт для сопровождения тела покойного Николая Александровича. – От Английской набережной печальная процессия тронулась в Кронштадт.

27 мая (четверг)

[…] Великие князья от обеда государева пришли в 7 часов, а в исходе 8-го поехали в крепость. По окончании панихиды остались там ожидать прибытия императрицы, которая в 9 часов приехала с государем, с тем чтобы проститься навсегда со своею утратою…

28 мая (пятница)

[…] В 9 часов пошли в комнаты покойного Николая Александровича разбирать с Рихтером вещи и бумаги. К 113/4 час<а> государь приказал быть великим князьям на его половине, чтобы ехать на погребение. – Церемония кончилась в 1-м часу, и государь с великими князьями поехал в Зимний дворец. Александр Александрович много плакал, и от этого у него целый день болела голова.

9 июня (вторник)

Великие князья после утренних классов, в исходе 11-го, поехали в Петербург, в Зимний дворец, где они с государем и императрицею разбирали и разделяли между собою вещи покойного наследника.

1866 г.

12 апреля (вторник)

[…] Были в соборе Зимнего дворца. Какой ужасный, томительный день был прошлого года в эту пору в Ницце!

В 121/2 часов вышли на Иорданскую пристань24 и на катере отправились в крепость. Нас было: Александр Александрович, Владимир Александрович, Алексей Александрович, Мария и Николай Максимилиановичи, Шиллинг. Панихида, память об утраченном юноше растрогали всех, в особенности бедного Александра Александровича, лучшего его друга.

Из записок

Д. С. Арсеньев

Наконец приехал государь и с ним великий князь Алексей Александрович. С государем и великим князем приехали граф А. В. Адлерберг, князь Суворов, адмирал Посьет и доктора Каррель и Здекауэр, но и эти два медика не пролили никакого света на болезнь цесаревича и, конечно, не принесли никакой пользы.

Цесаревич узнал отца и братьев и не выразил никакого удивления их внезапному прибытию. Одновременно с государем прибыла в Ниццу и невеста цесаревича принцесса Дагмар. Цесаревич узнал и ее и, обратясь к родителям, сказал: «Неправда ли, какая она милая?»

Родители, братья и невеста проводили почти весь день у одра цесаревича, который большую часть находился в забытьи и только временами приходил в сознание. В одну из таких минут он, взглянув на своего брата Александра Александровича, которого особенно любил, взял его руку и потом, посмотрев на принцессу Дагмар, взял и ее руку и соединил ее с рукою Александра Александровича. Тут невольно показалось, как будто цесаревич этим движением передавал свою невесту нежно любимому брату, которому он оставлял и свое место на земле.

Цесаревич прежде говорил часто про Александра Александровича, что у него такая честная натура и что у него «нет ничего лисьего».

Часто во время своих страданий, в забытьи он говорил: «Стоп, машина», и эти слова так болезненно отзывались в царившем глубоком безмолвии, и казалось, что это было как бы ощущение останавливающейся жизни, выражаемое этим термином из морской жизни и службы, которые цесаревич так любил.

Воспоминания жизни

Ф. Г. Тернер

<…> По возвращении из Парижа я получил приглашение через графа Перовского давать уроки статистики и полит, экономии