Высокомерная обезьяна. Миф о человеческой исключительности и его значение - Кристин Уэбб

классифицируется и используется для определенных нужд. Напротив, отношения “Я – Ты” связаны с открытостью и полным присутствием. При встрече “Я” и “Ты” я никогда не объектифицирую и не “интерпретирую” другого, но чту его как уникальное, нередуцируемое и значимое существо. Важно, что этот “другой” не обязан быть человеком: Бубер приводит известный пример различного отношения к дереву. Хотя оба способа видения – составные части человеческого опыта, Бубер подчеркивает значение благотворных связей “Я – Ты”, которые способствуют подлинным отношениям и более глубокой, осмысленной жизни.

Буберовский вид отношений “Я – Ты” хорошо описывает встречу, о которой я рассказала в начале этой главы: когда я впервые очутилась наедине с диким павианом. Мы с той самкой павиана общались как субъекты, воплощенные умы в действии. В тот момент имело место взаимное признание существования друг друга, выходившее за рамки всякой потребности в интерпретации и проекции. И в силу этого чувства соприсутствия акторность и сознание другого казались самоочевидными. Возможно, сыграло свою роль и то, что мы очутились наедине, пока наши соплеменники спали, и это позволило нам отринуть какие‐то аспекты наших видовых идентичностей и способов бытия. Именно в тот момент я начала понимать суть утверждения феноменологов, что сознание в первую очередь манифестирует себя в отношениях и как отношения, а не как некий “объективный факт” в мире, ожидающий открытия или верификации.

Если воспользоваться терминами Бубера, сознание другого – это опыт, который дает встреча между “Я” и “Ты”, а не то, что поддается простому измерению или исчислению через отношение “Я – Оно”. Вот, наверное, что общего между иммерсивными наблюдениями Барбары Сматс (над павианами) и Лен Говард (над птицами). Обе эти исследовательницы размывали предполагаемую границу между наблюдателем и наблюдаемым, характерную для научного взгляда. Через взаимоотношения с животными, ставшими их партнерами по исследованию, они позволяли животным говорить самим за себя. Подход “Я – Оно”, отчуждающий “Я” от другого (и в конечном итоге превращающий другого в объект для манипуляций), имеет и другие следствия, отнюдь не только для науки. Слишком часто в этом и усматривается ценность природы – в ее инструментальной полезности, а не в самоценности ягуара, леса или водопада. Эта гибельная логика стала причиной экологического кризиса, с которым мы сейчас столкнулись. Накопления все новых данных о других существах и среде их обитания, по‐видимому, недостаточно: этот кризис – не какая‐то внешняя проблема, которую можно легко разрешить, а кризис наших взаимоотношений с миром. Крылатые слова Бубера гласят: “Всякая подлинная жизнь есть встреча”[453][454].

Далее мы увидим, что люди не просто вступают в отношения – они сами и есть отношения.

Глава 8

Запутанные взаимосвязи

Глубоко вдохните. Теперь медленно выдохните. Всякий раз, когда вы вдыхаете, вы втягиваете кислород, выработанный окружающими вас растениями. Очутившись в ваших легких, кислород попадает в кровоток, а из кровотока в легкие, наоборот, поступает углекислый газ. С каждым выдохом вы наполняете воздух углекислым газом – как раз тем веществом, которое необходимо растениям для фотосинтеза.

То, что мы выдыхаем, растения вдыхают. То, что выдыхают растения, вдыхаем мы[455]. Воздух, которым вы дышите, – это коллективное дыхание других живых существ.

Вы погружены в мир.

А мир погружен в вас.

Ваше тело служит приютом удивительному разнообразию жизни: около тысячи различных видов обитают у вас на коже, во рту и в кишечнике. Лишь 10 % ваших клеток несут человеческий геном, тогда как остальные 90 % – геномы бактерий, вирусов, грибов и других микроорганизмов. Этот многовидовой коллектив (известный также как микробиота) поддерживает в вас жизнь: он участвует в пищеварении, метаболизме, иммунитете, неврологических функциях и других жизненно важных процессах.

Если пойти глубже, в вашем теле имеются семь октиллионов атомов, каждый возрастом в миллиарды лет, рожденный в недрах древней звезды, прежде чем стать частью вас. Вот что, наверное, имел в виду натуралист Джон Мьюир, говоривший, что “когда мы пытаемся выделить нечто само по себе, то обнаруживаем, что оно связано со всем остальным во Вселенной”[456].

Поэтому, когда мы пытаемся господствовать, мы в действительности нарушаем циклы, от которых сами зависим. Это высшее проявление гордыни.

Как передовые научные открытия демонстрируют поразительные взаимозависимости между разными видами, в том числе между человеком и другими формами жизни? Как антропоцентризм традиционно способствовал по сути конкурентному, иерархическому взгляду на природу? Как это, в свою очередь, искажает наше понимание эволюции и самих себя, поддерживая представления о человеческой исключительности? Как этот акцент на конкуренции привел людей к неверной интерпретации эволюционной теории и ее применению во зло, что объясняет нынешний антропогенный кризис жизни на Земле? И как не столь антропоцентричное понимание поможет нам все переосмыслить?

“Природа с красными клыками”[457][458]

В Чимфунши, приюте для шимпанзе, расположенном в Меденосном поясе на севере Замбии, время кормления. Чимфунши – один из старейших и крупнейших приютов для шимпанзе в мире. Он представляет собой обширный участок земли в лесу, где бродят сто пятьдесят шимпанзе, многие из которых – жертвы браконьеров и нелегальной торговли животными. Шимпанзе ночуют в гнездах и проводят большую часть своего времени, исследуя лесистую территорию под открытым небом. Несколько раз в день они выходят к смотрителям, которые их подкармливают.

Я стою на смотровой площадке. В воздухе разносится радостное уханье. Из кустов начинают показываться десятки темных сутулых фигур – шимпанзе пришли за своей вечерней едой. Вот обезьяны уже столпились и расхаживают под смотровой площадкой, где смотрители готовят для них сахарный тростник, бататы и капусту. В подобных условиях скученности, где ставки высоки, повышается потенциал внутригруппового конфликта. По мере того как шимпанзе обмениваются настороженными взглядами и все громче ухают, социальное напряжение делается ощутимым. Кажется, никто не чувствует себя непринужденно. Но меня удивляет отсутствие агрессии и враждебности. Напротив, некоторые шимпанзе начинают ободрять сородичей: они приближаются друг к другу и обнимаются, прижимаются или кладут другому шимпанзе палец или ладонь в рот (знак доверия). Один из работающих вместе со мной студентов, Джейк Брукер, отмечает и рост частоты социосексуальных взаимодействий в такие моменты социальной напряженности[459]. Нередко в подобном успокаивающем поведении охотно участвуют те особи, от которых этого меньше всего ожидаешь, например два могучих высокоранговых самца. Не хочу сказать, что при этом вовсе не бывает конфликтов и конкуренции, время от времени конфликты, конечно, возникают. Но именно потенциал для конкуренции и конфликта способствует таким актам кооперации, как ободрение.

Тем, как мы видим эволюцию, определяется то, как мы видим себя.

Вспомните момент, когда вы впервые узнали об эволюции. Возможно, как и мне, вам на ум