Высокомерная обезьяна. Миф о человеческой исключительности и его значение - Кристин Уэбб

Достижения микробиологии тоже затрудняют определение границ индивидуального организма. Уже невозможно помыслить “вас” отдельно от микробных сообществ, обитающих в вашем теле. Вы один большой симбионт, то, что у исследователей получило название “голобионт” (от греческих слов holos – “целый”, bios – “жизнь” и ont – “быть”), целая экосистема.

Подавляющее большинство клеток, составляющих, как вы можете счесть, “ваше” тело, на самом деле не ваши – это триллионы микроорганизмов, которых в десять раз больше, чем ваших человеческих клеток. Только в вашем кишечнике бактерий больше, чем звезд в нашей Галактике[490]. Количество бактерий у вас во рту сравнимо с общим числом людей, когда‐либо живших на Земле![491] Если выделить все эти микробы из организма и взвесить, получится около полутора килограммов – столько же, сколько в среднем весит человеческий мозг[492]. И исследования демонстрируют, что микробы могут оказывать не меньше влияния, чем мозг. Предиктором вашей способности решать сложные задачи на запоминание и обучение является здоровье вашей кишечной флоры[493]. Ваше настроение тоже отчасти зависит от состава кишечных бактерий (не зря интуитивное ощущение в английском просторечии называется gut feeling, буквально – “кишечное чувство”). В частности, вмешательства, изменяющие микробиом кишечника (такие как пробиотики), показали свою эффективность в регулировании поведения и химии мозга, связанных с депрессией и тревожностью[494].

Иммунная система тоже развивается в тесном диалоге с вашей микробиотой. В любой конкретный момент эти невидимые партнеры участвуют в вашей реакции на другие организмы. Они влияют не только на то, как вы боретесь с заболеваниями, но и на то, как вы перевариваете пищу и усваиваете питательные вещества из внешней среды. Микробы расширяют возможности своих хозяев, само существование которых зависит от этих симбиотических отношений. Например, коровы сами по себе не могут питаться травой, однако на это способны их микробные популяции[495]. Со временем коэволюция животных и их микробных партнеров становится настолько тесной, что уникальные бактериальные штаммы приспосабливаются к конкретным нишам среди животных. Так, 90 % видов бактерий, обитающих в кишечнике термитов, не встречаются больше нигде в мире[496]. (Что важно, это также значит, что с каждым вымирающим видом животных исчезает и какое‐то неизвестное число высокоспециализированных бактериальных штаммов[497].)

Все эти открытия подрывают идею обособленной, автономной сущности, известной как “я”. Наш микробиом динамически формирует нашу сущность способами, которые мы лишь начинаем понимать. Разумеется, не все аспекты этих взаимоотношений гармоничны. Есть много ситуаций, когда интересы симбионтов противоречат друг другу. Например, тот или иной вид бактерий в нашем кишечнике может играть важную роль в пищеварении, но еще и приводить к смертельной инфекции, попав в кровоток.

В конце 2019 года человечество столкнулось с новым микробом – SARS-CoV-2. Я помню, как шла по опустевшему гарвардскому кампусу через несколько месяцев после начала ковидных локдаунов. Двор и лестница библиотеки, обычно шумные и полные студентов, были странно безмолвны. Недопитый кофе стоял на моем столе с марта. Объявления на досках напоминали о новой реальности, требуя соблюдать протоколы безопасности и социальную дистанцию. Мой партнер подивился тому, как микроскопический организм, зародившийся по другую сторону земного шара, поставил на колени один из самых уважаемых в мире университетов. Думать об этом было унизительно и сюрреалистично. В силу событий, которые были (и все еще остаются) по большей части нам неизвестны, невидимый патоген в форме вируса опрокинул нашу общественную жизнь, нормы и институты.

Вирусы типа SARS-CoV-2 используют человеческий организм для размножения, как и многие бактерии (пусть и по‐своему). Я люблю размышлять над идеей философа Джона Грея, что мы – технические приспособления, изобретенные древними бактериальными сообществами как способ генетического выживания[498]. С этой точки зрения микробы, а не люди – движущие силы инновации. Эту идею развивает Майра Хёрд, профессор экологических исследований из Университета Квинс: “Большинство организмов – это бактерии. Они демонстрируют наибольшее организменное разнообразие и доминируют в эволюционной истории. Бактерии изобрели все основные формы метаболизма, многоклеточности, нанотехнологий, металлургии, сенсорных и двигательных аппаратов (таких как колесо), репродуктивных стратегий, организации сообществ, улавливания света, алкоголь, преобразование газов и минералов, гиперсекс и смерть”[499].

Вирус продемонстрировал, как крошечный микроорганизм способен перехитрить всех и глубоко повлиять на здоровье и поведение как отдельных индивидов, так и популяций. Многие считают, что COVID-19 – зоонотическая инфекция, то есть вирус передался людям от других животных. Поскольку люди все чаще контактируют с другими животными – будь то промышленное животноводство или разрушение среды обитания, – эпидемиологи предостерегают, что вероятность широкого распространения болезней и пандемий повышается.

Если бы мы больше уважали природу – ее способность не только страдать от наших рук, но и причинять нам ответный вред, – мы бы яснее видели нашу взаимозависимость. Возможно, мы бы больше старались защищать другие виды, если бы понимали, что таким образом защищаем и себя. Если бы мы осознали сложное целое, в котором обитаем, вероятно, мы избрали бы образ жизни, поддерживающий благополучие планеты.

В 2012 году команда уважаемых биологов опубликовала статью под заглавием “Симбиотический взгляд на жизнь: мы никогда не были отдельными особями”. Опираясь на недавние технологические достижения и научные открытия наподобие тех, о которых рассказано в этой главе, они утверждают, что пора переосмыслить понятие “биологической особи”, дабы признать межвидовые взаимозависимости. Статья завершается смелым заявлением: “Среди животных, как и среди растений, никогда не было отдельных особей. Эта новая парадигма биологии ставит новые вопросы и ищет новые взаимоотношения между различными живыми существами на Земле. Мы все – лишайники”[500].

В 3011 году

Недавно мне попалась карикатура художника Дэна Пираро под названием “В 3011 году”. На рисунке два муравья в тогах сидят среди остатков древнегреческих колонн и храмов, размышляя над руинами человеческой цивилизации. Один муравей спрашивает другого: “А все‐таки можно ли называть «успешным» вид, который истребляет себя всего за несколько миллионов лет?”[501]

Несмотря на наш кажущийся эволюционный “успех” как вида, другие формы жизни – например, муравьи, лишайники и бесчисленные прочие, – скорее всего, надолго нас на Земле переживут. Фантастические романы (как те, что вдохновили фильм “Планета обезьян”) изображают будущее, в котором на Земле господствует другой вид, захвативший ее после самоуничтожения человечества. Если представится возможность, будут ли эти другие формы жизни править планетой так же, как это делал человек?

Как подчеркивалось выше, эволюция – это не только безжалостная конкуренция, в неменьшей степени история жизни на Земле отмечена распространенностью кооперации и симбиоза. Однако, несмотря на все эти данные, ведущие мыслители наших дней продолжают продвигать идею отождествления эволюционного “успеха” с господством над остальной природой. Недавняя статья в Scientific