Высокомерная обезьяна. Миф о человеческой исключительности и его значение - Кристин Уэбб

от большинства европейцев и американцев, у хаген нет абсолютного противопоставления природы и культуры, через которое воспринимается мир. Еще Стратерн подчеркивает, что понятие “индивида” (от латинского individuus, что значит “неделимый”) как отдельного и автономного “я” укоренено в западных идеях индивидуализма. Это понятие рассматривает человека как самостоятельную сущность, полностью ограниченную пределами своего тела. В меланезийских обществах, напротив, индивиды – не изолированные единицы, а определяются главным образом своим положением и связями в системе социальных отношений. Чтобы охарактеризовать природу личности в подобных обществах, завязанных на отношениях, Стратерн предлагает слово “дивид”[480].

Как обновленное знание о биологических отношениях между живыми существами может также помочь переосмыслить наше понимание индивидуальности? Один поразительный пример дают лишайники. Неважно, в какой части света вы обитаете, – вы наверняка их встречали. Если вы, как и я, живете в Новой Англии, вспомните о бледно-зеленых корочках, украшающих стволы деревьев и поверхность камней, хотя вообще лишайники бывают самых разнообразных цветов и форм. Из-за растительного облика многих лишайников, а также их способности к фотосинтезу ранние натуралисты классифицировали их как растения. Только в конце XIX века ученые открыли, что на самом деле лишайники представляют собой результат сотрудничества между двумя организмами: грибом и водорослью[481]. Гриб обеспечивает структурную поддержку, поглощение питательных веществ и удержание воды, тогда как водоросль вносит свой вклад путем фотосинтеза, поставляя грибу необходимую энергию. Это партнерство позволяет лишайникам процветать в разнообразных средах: от суровой арктической тундры до самых засушливых пустынь. Лишайник – не обособленная сущность, а составное существо.

Изучая лишайники, немецкий ботаник Альберт Франк в конце 1870‐х годов ввел термин “симбиоз”[482]. Это слово означает тесные долгосрочные физические связи между представителями разных видов (когда от этой связи выигрывают все стороны – это особый вид симбиоза, который называется мутуализм). С тех пор как был внедрен этот термин, выяснилось, что симбиоз играет важную роль в развитии и выживании чуть ли не каждого организма. Это вездесущая черта всего живого.

Рассмотрим водоросли, питающие коралловые рифы. Несколько лет назад я плавала с маской на Большом Барьерном рифе и заметила пятна обесцвечивания кораллов. Я думала, что повышение температуры океанов (вследствие глобального потепления) заставило побледнеть эти некогда яркие и процветающие коралловые формации. Но оказалось, что кораллы поддерживают симбиотические отношения с микроскопическими водорослями, живущими в их тканях. Когда вода слишком теплая, кораллы отторгают водоросли, что ведет к потере питательных веществ и пигментации: кораллы становятся белыми. Так что подъем температуры океанов не сам по себе вызывает обесцвечивание кораллов, просто он нарушает взаимоотношения между коралловыми рифами и их симбионтами-водорослями.

Партнерские отношения между корнями растений и микоризными грибами образуют еще один из самых распространенных на земле симбиозов. За митохондрии, которые дают энергию нашим клеткам, тоже нужно поблагодарить симбиоз. Митохондрии произошли от свободноживущих бактерий, которых заглотил бактериальный предок-хозяин около полутора миллиардов лет назад. Но вместо того, чтобы перевариться, бактерии образовали с хозяином взаимовыгодные отношения, давая ему энергию в обмен на защищенную среду и питательные вещества. Этот процесс получил название эндосимбиоза[483].

Эндосимбиотическая теория, впервые сформулированная в конце 1960‐х годов эволюционным биологом Линн Маргулис, объясняла присутствие митохондрий в наших клетках (и хлоропластов в клетках растений, которые, как считается, возникли в результате сходного эндосимбиотического события). Она показала, что сложные формы жизни, включая животных, растения и грибы, развились из более простых, симбиотических отношений. Теория Маргулис оспаривала доминирующий в науке того времени акцент на конкуренции:

Взгляд на эволюцию как на постоянную кровавую борьбу между особями и видами – популярное искажение дарвиновской идеи “выживания наиболее приспособленных” – отступает перед новым представлением о непрерывной кооперации, крепких взаимосвязях и взаимозависимости форм жизни. Жизнь захватила земной шар, не завоевав его боем, а оплетя его сетями. Формы жизни множились и усложнялись, привлекая других на помощь, а не только убивая их[484].

Природа – не игра с нулевой суммой, где выигрыш для одного обязательно означает потерю для другого. Однако, как часто бывает с революционными мыслителями, поначалу Маргулис подверглась насмешкам со стороны научного истеблишмента[485]. Ее осуждали как научного радикала, даже критиковали за то, что она якобы подменяет биологию креационизмом (эквивалент ереси в науке). Ее рукопись отвергали больше десятка раз, прежде чем наконец приняли. В наши дни эндосимбиотическая теория – ведущая эволюционная теория происхождения эукариотических клеток (тех, из которых состоим мы и все прочие сложные организмы). Она считается одним из великих открытий эволюционной биологии XX века. Неплохо для еретички!

Представьте себе эволюционное древо с расходящимися друг от друга видами, каждый из которых идет собственным путем, пока они не оказываются на разных ветках. Эндосимбиотическая теория Линн Маргулис предлагает альтернативный взгляд, подчеркивая, как охотно организмы взаимодействуют и влияют друг на друга – скорее как паутина или сеть, чем как древо. Опираясь на открытия Маргулис, антропологи Карла Густак и Наташа Майерс предлагают новый термин: “инволюция”[486]. В отличие от слова “эволюция” (буквально означающего “развертывание”, “разворачивание”), “инволюция” предполагает “сворачивание”, когда живые существа непрерывно переплетаются друг с другом в процессах вроде симбиоза[487].

Возможно, даже сам образ эволюционного древа отражает культурную предвзятость в пользу индивидуализма – набор атомизированных, конкурирующих индивидов, борющихся за существование параллельно. Мы не стоим на вершине лестницы и не сидим на кончике ветки. Мы вплетены в широкую и глубокую сеть симбиотических отношений[488].

Например, поскольку мы эволюционировали совместно с растениями, мы часто испытываем приятное ощущение, когда едим их. Представьте, что вы смакуете вкусную спелую чернику. Какая хитроумная стратегия со стороны растений – давать плоды с таким восхитительным вкусом, побуждая животных вроде нас съедать их, чтобы затем мы распространяли семена! Это долгое коэволюционное партнерство породило разнообразие типов плодов и вкусов, а разные виды растений приспособились к повадкам конкретных животных. Например, авокадо с его крупными плодами изначально эволюционировало бок о бок с мегафауной вроде мамонтов, лошадей и гигантских ленивцев, живших на земле, то есть с достаточно внушительными животными, чтобы распространять его семена. Наши глаза тоже приспособлены к тому, чтобы воспринимать яркие краски плодов и цветков, что позволяет нам, животным, легко замечать спелые съедобные плоды в окружающей среде. Как обогащается опыт всякий раз, когда я осознаю и переживаю какой‐либо из этих коэволюционных процессов! Наши тела и чувства эволюционировали в чутком взаимодействии с окружающими нас формами жизни. Мы не можем отделить человека от других существ – более того, они и делают нас теми, кто мы есть. По словам моего друга, специалиста по культурной экологии Дэвида Абрама, “людьми нас делает только контакт