История вина в стране царей и комиссаров - Стивен Биттнер

как и то, что использование дарения вина в качестве пусть и архаичного, но инструмента для обретения политических союзников было небольшой ценой. В этом отношении винная промышленность вписывалась в экономику дарения так, как невозможно было себе представить в других секторах экономики: нельзя же было, например, дарить посетителям металлургических предприятий бесплатные рулоны стали. У Соболева и Околелова просто хватило здравого смысла использовать произведенное «Массандрой» вино так же, как это делали многие их клиенты, – как подарок, выражающий благодарность, гостеприимство и дружбу, и как нечто, что лучше всего прочего разделить со старыми друзьями и новыми партнерами.

И все же вино, которым Соболев и Околелов делились с посетителями, в конечном счете им не принадлежало, что и стало основой для разбирательства, предпринятого Министерством государственного контроля. Хотя их поведение не было коррупцией, достигающей масштабов Маслова в далеком Красноярске, в глазах проверяющих оно было неосторожным, а значит, требовало наказания. Парадоксально, но после проверок «Массандры» и «Абрау-Дюрсо» чиновники винной отрасли, похоже, забыли, что в отношении дегустаций советское административное право их однозначно защищало: им разрешалось употреблять произведенное ими вино для проверки его качества. В 1950‑х годах официальные дегустации стали относительно редкими, и многие представители валуйковского поколения виноделов будут стремиться исправить это, работая над повышением качества советского виноделия перед лицом растущих опасений по поводу эпидемии алкоголизма (о чем пойдет разговор в главе 7). В то время как известные виноградари теряли работу и попадали в тюрьму из‑за чрезмерно щедрых дегустаций, многие представители отрасли решили, что лучше проявить осторожность и покончить с ними вовсе.

6. Вкус: советское вино и западное ценительство

При Хрущеве и Брежневе советские вина стали появляться на международных дегустационных конкурсах. Отсутствуя на европейских дегустациях с конца царистского периода, когда вина из Крыма и Грузии получили за рубежом одобрение достаточное, чтобы вызвать спрос у торговцев в Париже и Лондоне, лишь немногие советские вина добились успеха у критиков – по крайней мере, в социалистическом мире. На I Всемирном конкурсе вин в Будапеште в 1972 году, где почти 1400 вин из тридцати четырех стран были подвергнуты слепой дегустации и все, кроме двадцати семи, получили ту или иную награду, представившие 102 бутылки советские производители получили одно «большое золото» за херес «Магарач» из сорта «Педро Хименес», 8 золотых и 24 серебряные медали. Это были скромные результаты. Для сравнения: Венгрия, представившая 66 бутылок, завоевала 16 больших золотых, 20 золотых и 18 серебряных медалей. Невыдающимися оказались заявки Испании, Франции и Италии – единственных стран в мире, которые производили объем вина больший, чем Советский Союз, – однако там никто и не перепутает соревнование в Будапеште с критическими дегустациями в Лондоне, Брюсселе или Париже. Советские результаты на II и III Международных конкурсах вин в Братиславе в 1967 и 1971 годах, которые проводились под руководством другой организации, были похожими: Советский Союз представил много бутылок и получил мало высоких наград1.

Для правительства, озабоченного контактами с внешним миром, дегустации вин были идеальной формой трансграничного взаимодействия: тщательно подобранные бутылки можно было отправить в Будапешт или Любляну без какого-либо сопровождения. По сравнению со спортом и балетом – еще двумя сферами, где Советский Союз стремился отличиться на международной арене во время холодной войны, – потенциал для неловкого скандала был здесь минимальным2. Кроме того, международные жюри обладали ценным опытом. После того как советские белые вина плохо выступили на II Международном конкурсе вин и коньяков в Ялте в 1970 году, то есть «стали ниже лучших зарубежных образцов», Герман Валуйко, один из ведущих ученых института «Магарач», призвал советских виноградарей «тщательно обсудить» результаты конкурса и «наметить пути устранения недостатков», отмеченных жюри3. Иногда международные дегустации предоставляли возможности для продвижения. Какими бы скромными ни были успехи, советские виноградари стремились поведать о них потребителям. К 1970‑м годам этикетку полусладкого «Советского шампанского», которое производилось из украинского винограда на неизящно названном Московском заводе шампанских вин (который до 1917 года был ликеро-водочным заводом «Смирнофф»), украшали золотые медали с конкурсов в Будапеште (1960, 1964), Любляне (1964), Тбилиси (1969), Софии (1969) и Ялте (1970), а также серебряные медали из Москвы (1958) и Бухареста (1970). Лишь немногим меньше медалей было на этикетке полусухого шампанского. Международные медали также можно было найти на армянских коньяках, дагестанских десертных винах, крымских хересах и портвейнах и молдавских белых фетясках, притом зачастую много лет спустя после этих побед. Немногочисленным иностранцам, знакомым с советским вином, эта практика казалась в лучшем случае странной, а в худшем – вводящей в заблуждение.

После герметичных позднесталинских заморозков, когда почти все контакты с международным винным сообществом сошли на нет и даже ритуал дегустации мог трактоваться как нецелевое расходование государственной собственности, возвращение советских вин на дегустационные конкурсы отражало более широкие тенденции, связанные с хрущевскими и брежневскими годами. В эти десятилетия Советский Союз во многом преодолел свою замкнутость, открыв двери для иностранных гостей и даже собственных граждан, которые – по необходимости или привилегии – имели теперь возможность путешествовать и работать за границей. Главным международным путешественником Советского Союза стал Никита Хрущев, использовавший пропагандистские аспекты холодной войны так, как это не удавалось его предшественнику. Уже через несколько лет после смерти Сталина Москва и Ленинград стали постоянными пунктами европейского культурного маршрута. В 1955–1956 годах в этих городах побывала оперная труппа «Everyman Opera» с «Порги и Бесс» Гершвина. В 1959‑м в Москву приезжал Нью-Йоркский филармонический оркестр Леонарда Бернстайна. В 1956‑м в Москве открылась ретроспектива Пикассо, включавшая в себя работы из советских музеев и личного собрания художника. Ее организовали по инициативе писателя Ильи Эренбурга, который был знаком с Пикассо еще с дореволюционных времен его работы в Париже. В 1959‑м в Москве был возрожден в формате биеннале международный кинофестиваль, который позднее привлечет таких звезд, как Ив Монтан, и присудит Гран-при фильму Федерико Феллини «Восемь с половиной». В том же году в Москве даже прошли показ мод и фотосессия «Christian Dior». В 1960–1970‑х годах, в контексте разрядки, взаимодействие с внешним миром расширялось в рамках множества межгосударственных организаций и соглашений, которые регулировали все – от спорта и авторского права до прав человека и международных авиаперевозок. В Восточной Европе, развивающихся странах и, в меньшей степени, на капиталистическом Западе сформировались значительные сообщества советских эмигрантов: это были семьи офицеров Красной армии и дипломатов, журналисты, студенты, специалисты Совета экономической взаимопомощи (СЭВ). Советская власть все больше и больше втягивалась в структуры мира, которых прежде активно избегала4.

Хотя и отражая эти более широкие тенденции, возвращение советской винной промышленности на международные дегустационные конкурсы было вместе с тем и неожиданным событием, поскольку конкурсы эти оборачивались для советских производителей очевидными трудностями – и не только из‑за их скромных успехов. Со времен международных выставок в Париже в 1889 и 1900 годах, где изысканное вино было представлено как исключительно французское достижение, винные конкурсы и выставки подчеркивали сохранение «сингулярностей» в эпоху стандартизированного товарного производства. Конкурсное сравнение вин служило примером «великих модернистских и позитивистских идеалов универсального порядка и классификации», но также оно подчеркивало, по крайней мере в случае с Францией, неповторимые сочетания сортов, почв и методов, сохранявшихся на протяжении многих поколений. Как отмечает В. Т. Трэн, конкурсные дегустации вин стали обычным явлением именно в тот момент, когда виноделие превратилось в научную деятельность. Они сопоставляли «региональную исключительность» Франции, где вино считалось памятником особого культурного наследия, с «химическим редукционизмом» Америки, где вино было предметом научного рецепта5.

Несмотря на многотысячелетнюю историю виноградарства в Бессарабии, Крыму и Грузии, в Советском Союзе не было ощущения, что его вина являются памятниками особого культурного наследия или представляют собой «сингулярность» в мире безыскусных имитаций. Это происходило потому, что советская винодельческая