История вина в стране царей и комиссаров - Стивен Биттнер

виноделие. Но в то же время она свидетельствовала о готовности отрасли играть по правилам капитализма: иностранные патенты были неприкосновенны. Вот почему «Магарач» поощрял своих виноделов и инженеров как можно активнее патентовать собственные технологии, чтобы повысить престиж института за рубежом. То же самое происходило и в Молдавском научно-исследовательском институте пищевой промышленности, ученые и инженеры которого в 1965 году зарегистрировали десять международных патентов и получили три авторских свидетельства. Среди их изобретений были устройство, позволяющее осуществлять «непрерывную» перегонку вина для производства коньяка, и средство для получения пищевого красителя для использования в производстве вина. Чтобы следить за развитием технологий виноделия, «Магарач» оформил подписку на патентные бюллетени США, Франции, Западной Германии, Японии и Великобритании16.

Как и их предшественники в 1920‑х годах, представители отрасли надеялись, что инвестиции в зарубежные лозы и оборудование превратят Советский Союз в экспортную державу. В 1970 году «Магарач» подсчитал, что только 0,06% от общего объема советского производства шампанского, вина и коньяка экспортировалось за границу, хотя как он пришел к этой цифре, неясно. Рынок импортного вина в Советском Союзе был таким же крошечным – от 1,5 до 1,7% от общего объема продаж, причем подавляющее большинство этого вина поступало из дружественных стран, таких как Болгария и Алжир. По мнению магарачских ученых, это отражало тот факт, что потребление вина «на душу населения в СССР значительно ниже, чем в зарубежных странах с развитым виноделием»17. Между тем отсутствие значительного внутреннего спроса создавало в 1970–1980‑х годах неоспоримые возможности экспорта вина за границу, особенно для отрасли, ставшей одной из крупнейших в мире по объему производства. Так, например, Главное управление виноградарства и виноделия Украины планировало экспортировать в 1979 году 73 500 декалитров вина (около миллиона бутылок), что на 5% больше, чем в 1976‑м. Среди получателей были не только дружественные социалистические страны, такие как Восточная Германия, Чехословакия, Польша, Куба и Монголия, но и Япония, которая импортировала вино «Массандры». Украинский экспорт используемой в виноделии кислоты (вероятно, винной) также должен был, по прогнозам, удвоиться по сравнению с 1976 годом – с 40 до 80 тонн18. Однако экспортным жеребцом отрасли быстро становилось «Советское шампанское»: его популярность на родине, успех на международных дегустационных конкурсах и сравнительно низкие цены обеспечивали ему спрос в Западной Германии, Австрии, Голландии, Швейцарии и Италии. К началу 1980‑х годов украинские власти разработали двухуровневую систему производства, при которой шампанское на экспорт поступало с завода «Новый Свет» в Судаке и с завода в Артемовске, что на востоке Украины. Оно производилось по традиционному методу, при котором сахар и дрожжи добавлялись в готовое вино перед вторым разливом для получения шипучести. А заводы в Одессе и Харькове производили шампанское для советского рынка по механизированному и менее дорогостоящему «непрерывному методу» Антона Фролова-Багреева. В 1979 году Украина экспортировала 4,9 миллиона бутылок «Советского шампанского», что почти на 50% больше, чем в 1976 году. К 1981 году почти 75% всего произведенного в Украине «Советского шампанского» экспортировалось за границу19.

Главным результатом дегустационных конкурсов и растущего экспорта стал немыслимый до смерти Сталина уровень взаимодействия с зарубежным виноградарским сообществом. К середине 1960‑х годов такие учреждения, как институт «Магарач», ежегодно принимали многочисленные иностранные делегации: четырнадцать в 1965 году, включая группы из Финляндии, Японии и Афганистана; одиннадцать в 1967‑м, все из дружественных стран Восточной Европы; двадцать три в 1969‑м – из Франции, Австрии, Ливана, США, Турции и других стран20. К 1970‑м годам иностранные гости, которые раньше были такой диковиной, что их присутствие неизменно отмечалось в ежегодных отчетах института для Министерства пищевой промышленности в Москве, стали явлением настолько частым и многочисленным, что едва ли заслуживали особого внимания. Со временем расширились и возможности выезда советских виноделов и ученых-виноградарей за рубеж – в основном в восточноевропейские страны народной демократии, где советские виноградари консультировали и получали консультации под эгидой СЭВ, но иногда и за идеологическую границу – в Западную Европу и Северную Америку. В 1966 году «Магарач» направил ученых в Болгарию, Варшаву и Италию. В 1969‑м Павел Голодрига представлял Советский Союз на Генеральной ассамблее Международной организации виноградарства и виноделия в Париже. В 1972‑м он же отправился в Будапешт, где работал судьей на I Всемирном конкурсе вин21. В 1974‑м Главное управление виноградарства и виноделия Украины направило своих сотрудников в двухнедельную поездку в США, где они ознакомились с новейшим американским оборудованием для виноградников, а также на XIV конгресс по виноградарству и виноделию в Италии. К началу 1980‑х годов, когда Советский Союз стремился развивать экспортные рынки для виноградарства, советские виноделы часто сопровождали образцы своих вин за границу, чтобы иметь возможность компетентно рассказать о них оптовым покупателям22. По возвращении домой советские виноградари и ученые-виноделы часто писали отчеты о том, что они увидели и узнали, для «Виноделия и виноградарства СССР» – главного отраслевого журнала. Советским виноградарям, которые регулярно обедали и выпивали с иностранными гостями и иногда выезжали за границу, было нетрудно найти доказательства их принадлежности к обладающему опытом и вкусом сообществу, не скованному советскими границами23.

В своих постсоветских мемуарах о карьере в институте «Магарач» Герман Валуйко отметил, что за годы работы он посетил «практически все» страны СЭВ, «многие по несколько раз». Тем не менее у зарубежных поездок Валуйко были четко очерченные границы. Например, – и это шло вразрез с опытом его коллеги по «Магарачу» Павла Голодриги, – Крымский областной комитет партии отказал ему в поездке во Францию и Югославию. Даже много лет спустя, когда советская власть уже рухнула, это было все еще обидно: «Поездки в передовые винодельческие страны давали очень много по обобщению их опыта, – писал Валуйко. – Отсутствие таких поездок снижало потенциал ученого». Лишенный возможности лично познакомиться с французским виноделием, Валуйко пришел к пониманию стран СЭВ как технологической золотой середины, где советские виноделы могли увидеть и использовать оборудование, произведенное в «передовых капиталистических странах». Но он также считал, что советская винодельческая промышленность больше давала, чем получала в ее обмене с Болгарией, Румынией, Венгрией, Чехословакией и «особенно» с Польшей. Это утверждение Валуйко было почти наверняка справедливым в отношении Польши, потерявшей свои виноградарские территории вокруг Львова в результате аннексии 1945 года и имевшей лишь небольшую внутреннюю винодельческую промышленность. Но вот подчеркивая советскую щедрость по отношению к Болгарии, Румынии и Венгрии, Валуйко переворачивал с ног на голову иерархию статуса в социалистическом винном мире, многократно подтвержденную результатами дегустационных конкурсов24.

Возможно, самым важным результатом растущей легкости путешествий через советскую границу стало возникновение профессионального сотрудничества, переписки и дружбы с зарубежными виноделами и учеными-виноградарями. Валуйко, например, называл своими друзьями и наиболее уважаемыми коллегами Димитара Цакова, директора Института виноделия в Софии, и Яна Фаркаша, ученого-виноградаря в Братиславе. Фаркаш помогал Валуйко в экспериментах по использованию в качестве консерванта вина 5-нитрофурилакриловой кислоты (5‑НФА). Хотя первые испытания показали, что она менее вредна, чем диоксид серы, который часто является причиной порчи вина, эксперименты Фаркаша и Валуйко были свернуты, когда Министерства здравоохранения Чехословакии и СССР запретили 5-НФА из‑за опасений в ее канцерогенности. Оглядываясь назад, Валуйко писал, что министерства пошли тогда на поводу у известного западногерманского производителя конкурирующего пищевого консерванта – сорбиновой кислоты.

Среди иностранцев, имевших дело с советской винной индустрией в 1960–1970‑х годах, был Мейнард Америн, единственный американец из восемнадцати членов дегустационного жюри в Будапеште в 1972 году. В своей богатой Сент-Хелине, расположенной в калифорнийской долине Напа, Америн вел жизнь бонвивана и гурмана. Родившийся в 1911 году в Сан-Хосе и выросший в скромных условиях на фруктовой ферме в долине Сан-Хоакин, в 1960–1970‑х годах он много путешествовал по винодельческим регионам мира, собирая редкие книги по виноделию и отмечая в своих дневниках по тщательно выверенной шкале качество еды и напитков, которые он там пробовал. Свои путешествия он часто начинал с вечеринок,