История вина в стране царей и комиссаров - Стивен Биттнер

официальных приемах и визитах в Москве, связанных с винным конгрессом, найти хорошие вина было непросто. Перед отъездом в Тбилиси на приеме, устроенном министром сельского хозяйства в гостинице «Метрополь», международным делегатам предложили восемь вин. Дегустационные заметки Америна были разгромными: «плесневелые яблоки, пить невозможно», «плохое», «никакого характера, не считая высокого содержания SO2», «вкус фильтра», «бактерии?». Более того, почти каждый бокал и каждая бутылка вина, которые Америн сам заказывал и покупал в ресторанах и магазинах, были испорчены до такой степени, что их нельзя было пить. В одном тбилисском ресторане ему подали бутылку вина, превратившегося в уксус37.

Были, конечно, и исключения. По мере продвижения Америна на юг еда и вино в целом становились лучше, даже если этого нельзя было сказать о ресторанном обслуживании. Ему понравились соленые сыры и пикантные тушеные блюда в Грузии, а в Средней Азии – турецкая кухня с ее необычно приправленным мясом. Обед после открытия конгресса виноделов в Тбилиси сопровождался «приличным» белым вином – то есть одним из лучших в той поездке. Еще лучше была послеобеденная дегустация: шестнадцать вин, «иные довольно хорошие», согласно записи Америна. На него также произвели впечатление вина, поданные в Грузинском сельскохозяйственном институте и на винодельческом заводе «Самтрест» в Тбилиси, а также в ялтинском институте «Магарач». В Ливадийском совхозе, бывшем коронном имении под Ялтой, вина были всякими, но зато поданный на десерт виноград был превосходным. Посещение коньячного завода в Самарканде преподнесло сюрприз в виде «5-звездочного коньяка, то есть пятилетнего. Вкус хороший – посередине между Калифорнией и [французским] коньяком». И все же Советский Союз производил гораздо больше плохого вина, чем хорошего, считал Америн. Более того, плохие вина были плохими одинаково. Все они были окислены, то есть начали коричневеть из‑за вредного воздействия кислорода и потеряли свежий фруктовый и травянистый аромат винограда и лозы. У них был «мышиный запах», – такой глубоко уничижительный термин применяется к вину, испорченному лактобактерией и пахнущему из‑за этого подобно мышиной моче. Наконец, вина были слишком «танинными» – под этим словом имеются в виду полифенолы в виноградных кожице и семенах, придающие красному вину сухой вкус. Все эти проблемы были вызваны не бедной почвой или скупым климатом, а отсутствием у виноделов опыта и усердия. Танины, например, можно уменьшить, сократив период брожения винограда «на кожице»38.

Путевой дневник от 1962 года в основном свободен от моральных оценок, которые будут характерны для записей 1973-го. Америн трактовал низкое качество советского вина как симптом фальстарта и ошибок зарождающейся отрасли. Вернувшись в Дэвис, он часто говорил о советском виноградарстве и производстве вина в привычных терминах времен холодной войны: Америка была «впереди» в виноделии и исследованиях в области виноградарства, и Дэвис представлял собой вершину последних; «русские» же очень старались догнать. Однако были и некоторые признаки того, что Америн начал задумываться о проблеме вкуса как об уникальной для социализма. В марте 1963 года он завершил речь перед советом директоров Института вина во Фресно следующим замечанием: Советский Союз вкладывает такие огромные суммы денег в производство вина, что успех неизбежен.

Если вы нажмете достаточно клавиш, то в конце концов напечатаете слово «успех». Что бы ни произошло в Советском Союзе, он едва ли может не построить рациональную винодельческую промышленность, производящую качественные вина, – чего сегодня нет ни у одного государства, включая нашу страну. Нерешенной остается только проблема того, что понимать под качеством в социалистическом государстве39.

Во второй раз Америн прибыл в Советский Союз летом 1971 года – в компании Эрнеста Галло и других своих друзей. Уже не имевший полномочий делегата Международного конгресса виноделов Америн обнаружил, что «Интурист» еще менее любезен, чем раньше, и не желает организовывать для него посещение виноделен и исследовательских институтов, не положенное, как считалось, иностранным туристам:

Обычные ответы: «Никого нет, нужный вам человек в отъезде, мистер _____ сможет принять вас только завтра… Такого номера нет, не берут трубку, берут и тут же бросают… Нет, мы не смогли связаться с министром сельского хозяйства. Он будет занят сегодня, и завтра, и послезавтра».

Несмотря на разницу между визитами в девять лет, Америн обнаружил ту же плохую еду в ленинградской «Астории», то же небрежное ресторанное обслуживание в Москве, те же вдохновляющие музеи и спектакли, которые он уже оценивал прежде на «отлично», и даже те же мебель и декор в гостинице «Ореанда» в Ялте. «Все так же, как и в 1962‑м», – записал он в дневнике40.

Несмотря на «интуристские» препятствия, Америн посетил Министерство сельского хозяйства в Москве, Институт имени Таирова в Одессе, «Магарач» и «Массандру» в Ялте, Армянский научно-исследовательский институт виноградарства в Ереване и Научно-исследовательский институт плодоводства и виноградарства в Алма-Ате. В «Магараче» он возобновил дружеские отношения с Голодригой и Валуйко – с ними он виделся в начале года в Будапеште. Он собирал книги и брошюры для библиотеки по виноградарству в Дэвисе. Посещал новые места: Киев (в поездке туда «Интурист» отказал ему в 1962 году), Баку, Новгород и даже далекую Братскую плотинную гидроэлектростанцию в Восточной Сибири. Обнаружил, что за прошедшие годы советские ученые-виноградари стали более открытыми – были в курсе того, чем занимаются коллеги на Западе, в том числе в Калифорнийском университете в Дэвисе. И что самое удивительное – он нашел не столь плохое вино, даже в магазинах и ресторанах, где можно было купить или заказать отличные бутылки из Венгрии, Румынии и других стран, а также достойные отечественные вина. (Одним из лучших во время этой поездки был венгерский «Траминер».) Конечно, Америн был вынужден признать, что с момента его последнего визита советский прогресс в виноделии был скромным и чрезвычайно неравномерным: белые вина были лучше красных, которые оставались почти одинаково плохи, а сладкие вина, такие как рислинг, мадера и херес, лучше сухих. И все же в его предсказании от 1963 года была некоторая прозорливость: советские инвестиции в виноградарство начали приносить успехи. При этом его общие ощущения от Советского Союза лишь окрепли. «Человек прощает и забывает плохие условия жизни и питания. Это не критично, но раздражает. Что невозможно забыть, так это одинаковость кухни и обслуживания… Кажется, что здесь речь идет уже о потере человеческой свободы»41.

Последняя поездка Америна в Советский Союз летом 1973 года была полностью посвящена дегустации вина. Она была организована по поручению Дональда Кендалла, председателя совета директоров компании «Pepsico», которая инвестировала в завод по разливу в Новороссийске42. В 1974 году «Pepsico» планировала производить в Советском Союзе 40 миллионов бутылок «Pepsi» и искала способы репатриации своей рублевой прибыли. Во время встречи в Москве в апреле 1973 года с министром пищевой промышленности Вольдемаром Леиным Кендалл предложил, чтобы «Pepsico» экспортировала советское вино в США. И это не было чем-то из области фантастики. «Советское шампанское», которое давно было представлено в восточноевропейских магазинах и ресторанах, уже экспортировалось и в Западную Европу. Целью последующей поездки Америна в июле–августе было определить, какие вина подходят для американского рынка. Вначале Америн предложил Кендаллу включить в этот список бутылки, хранившиеся в течение многих десятилетий в Ялте и Тбилиси. «Для снобов небольшой осадок служит гарантией подлинности», – писал он об этих винах, предполагая, что американские потребители могут рассматривать их как престижные. Однако советские власти предлагали к продаже лишь современную и готовящуюся к выходу на рынок продукцию43.

Инвестиции «Pepsico» были частью более широкого коммерческого сотрудничества между американскими компаниями и Советским Союзом, которое стало результатом визита Ричарда Никсона в Москву в мае 1972 года и подписания двустороннего торгового соглашения в октябре того же года. Хотя Советский Союз в 1975 году отказался полностью выполнять соглашение, ссылаясь на карательные условия поправки Джексона–Вэника, ограничивающей американскую торговлю с не соблюдающими свободу эмиграции странами, американский экспорт в Советский