История вина в стране царей и комиссаров - Стивен Биттнер

было не столько научно обоснованной вариацией на тему ленинского «лучше меньше, да лучше», сколько отражением его ценительского подхода. Хотя разнообразие рынка вина в Советском Союзе и могло бы способствовать вдумчивому ценительству, но способ производства советского вина препятствовал этому, поскольку поиск хорошего вина оставался полностью во власти случая. У советских потребителей было мало доступных индикаторов, начиная даже с самих этикеток, чтобы определить, является вино хорошим или плохим. Среди такого разнообразия продукции осознанный выбор был невозможен.

Илл. 6.3. Обозначение кюве на бродильной емкости, винодельческий завод советской эпохи в Кахетии, 2013. (Фотография автора)

***

К концу поездки Америна чиновники Министерства пищевой промышленности были наслышаны о его крайне негативных оценках и понимали, что сделка с «Pepsico» маловероятна. Когда встал вопрос о цене на те немногие вина, которые Америн счел минимально приемлемыми, замминистра пищевой промышленности Николай Орешкин попытался перевести разговор на «Советское шампанское», которое хорошо зарекомендовало себя на западных рынках, и заявил, что советские власти от затребованных цен не отступят. Если «Pepsico» не согласится, это сделают другие западные фирмы, предупредил он. Америн покинул Советский Союз, порекомендовав «Pepsico» не заключать никакой сделки54.

На этом переговоры не закончились. В качестве странного завершения и без того странной встречи Америна с миром советского вина местные власти вдруг отступили от своей жесткой линии в отношении цены и попросили о повторной дегустации. В феврале 1974 года Николай Орешкин во главе советской делегации виноделов отправился в Калифорнию. Среди багажа делегации было несколько ящиков вина, хереса и коньяка, которые, как надеялся Орешкин, получат более высокую оценку. Америн старался быть щедрым и внимательным хозяином в своей родной Калифорнии, повинным в тех же чрезмерных гостеприимстве и формальности, которые сам критиковал в Советском Союзе. Он организовал грандиозный тур по винодельням в Сономе, Напе, Ливерморе и Фресно. Зарезервировал для советских гостей столики в «Trader Vic’s» и Богемном клубе в Сан-Франциско и запланировал для них ужин в доме, который делил с Уильямом Симмсом в Сент-Хелине в долине Напа. Среди приглашенных на светские мероприятия с «русскими», как называл их Америн, были многие из самых известных фигур в калифорнийском виноделии: Родни Стронг, Эрнест Галло, Сэм Себастьяни, Роберт и Питер Мондави, Луис Мартини и даже Андре Челистчефф, едва не погибший на крымском поле боя, сражаясь против большевиков в 1921 году. Хотя из‑за изменения маршрута советская делегация пробыла в Калифорнии всего два дня, а не неделю, как планировалось изначально, – что нарушило многие планы Америна, – Богемный клуб все же провел повторную дегустацию, о которой просил Орешкин. Результаты были те же, что и прежде. По мнению Америна, вина Орешкина были слишком малоалкогольными, слишком древесными по аромату, недостаточно отфильтрованными и лишенными сортовой специфики; хересы, десертные вина и коньяки, как сообщил Америн Кендаллу, были лучше, – но американский спрос на них был невелик. Тем не менее, во многом по настоянию Кендалла, который выступал за более тесные экономические связи с Советским Союзом, компания «Pepsico» начала импортировать советское шампанское под маркой «Nazdorovya» через свою дочернюю компанию «Monsieur Henri Wines, Ltd.». Произведенное в Краснодаре предприятием «Абрау-Дюрсо» по méthode champenoise, при котором брожение происходит в бутылке, а не по механизированному «непрерывному методу» Антона Фролова-Багреева, «Nazdorovya» имело ограниченный успех на американском рынке, отчасти потому, что цена на него была примерно такой же, как и на конкурирующие с ним бутылки «Moët et Chandon». Гораздо большего успеха «Monsieur Henri» добился с водкой «Stolichnaya», ставшей основным способом репатриации прибыли «Pepsico» с завода по разливу в Новороссийске. Нет никаких указаний на то, что Америн когда-либо возвращался в Советский Союз, – вероятно, он не делал этого из‑за отсутствия там отличных вин. Его путевые дневники свидетельствуют о том, что у него было несколько других, более многообещающих причин для путешествий55.

Уезжая из Москвы в Париж, Америн, позаимствовав давнюю советскую строительную метафору, сказал хозяевам, что они строят нечто значительное и самое важное теперь – выбрать правильные строительные материалы, то есть инвентарь научно обоснованных методов, которые пусть и не могут гарантировать отличное вино – ведь капризы природы запрещают уверенность, – но все же значительно повышают вероятность его получения. То, что Америн признал подавляющее большинство советского вина низкокачественным, было ожидаемо, поскольку подобная же дихотомия успеха в объеме и провала в качестве характеризовала и другие секторы советской экономики. Перед поездкой 1973 года Америн писал Кендаллу: «Советская винная промышленность живет в мире грез… Очень редко встречается эффективная обратная связь с реакцией или сопротивлением потребителей»56. Сильнее его удивило, что многих советских виноградарей озадачивала или вовсе не интересовала проблема вкуса. В начале поездки Америн удивлялся, почему ему не предлагали на пробу побольше разных вин, а по возвращении в Калифорнию недоумевал, почему знающие люди подавали ему вино настолько ужасное. Хотя он списал это на необоснованную уверенность хозяев в том, что экспортная сделка и так уже была у них в кармане, возможно, дело было в другом: молдавские виноделы знали, что их вина не соответствуют западным стандартам, и пытались скрыть это, а грузинские виноделы не знали, и поэтому их ничто не смущало.

Вечером 11 августа, накануне отъезда из Москвы, Америн признал, что советские граждане были вынуждены мириться со многим: «Конечно, людям нравится то, к чему они привыкли. Обычные туалеты и их запахи не так беспокоят русских, как нас»57. Это предотъездное наблюдение Америна перекликается с тем, что он писал в 1962 году о советском ресторанном обслуживании: «Конечно, в вопросах вкуса мы не должны навязывать свои стандарты. Медленная (мучительно медленная) подача блюд является здесь нормой»58. Неясно, ставил ли он вино в один ряд с официантами и туалетами; если да, то он был максимально близок к признанию того, что вкус субъективен. И все же идентичность Америна как ценителя и ученого определялась прямо противоположной идеей: вино можно объективно определить как хорошее, плохое или посредственное. Его можно оценить знаками «плюс» и «минус» или присвоить ему номера в соответствии с критериями шкалы Дэвиса. Такая количественная оценка вкуса была прерогативой ценителя; она отражала навыки и знания виноградарей и виноделов, а не мистический терруар или передаваемые из поколения в поколение ремесленные секреты. Иными словами, плохое вино было не более чем научной проблемой. В последнем отношении, как это ни парадоксально, у Америна было много общего с его советскими коллегами, и, возможно, именно поэтому они молча терпели его критику. По их мнению, Америн обладал безупречным пониманием технологий виноделия и тех характеристик, которые делают вино великим. Хотя они часто с гордостью говорили об уровне советского производства и достижениях в технологии изготовления шампанского (а именно о «непрерывном методе» Антона Фролова-Багреева, при котором вторичное брожение происходит в стальных резервуарах, а не в бутылках), они ни разу не поставили под сомнение вкус Америна. Выслушивая его критику, они не пытались в ответ доказывать очевидное – что вкус субъективен. Они были согласны с априорным превосходством Запада в области вина, как и с суждениями претенциозного ценителя из Калифорнии. Это была та самая потеря веры.

И Америн не был лишен серьезных предубеждений. Как показывает его предотъездная переписка с Кендаллом, в основном он возлагал надежды на старые пыльные бутылки из Ялты и Тбилиси, на содержимое винных погребов времен царизма. Он предупредил Кендалла, что вина последних урожаев, произведенные в «мире грез», где предложение – все, а спрос – ничто, едва ли будут хорошими. Пессимизм Америна