Хирург из будущего - Федор Серегин

— Держи. Тут пирожки, с капустой. Я ночью испёк в дорогу, а то будете там голодать.

Квартирмейстер удивлённо принял свёрток, сунул в вещмешок.

— Спасибо, Пётр. Ты настоящий товарищ.

— А то! — Пётр просиял и отступил, размахивая поварёшкой. — Без пирожков какая ж революция?

Через час миноносец отошёл от борта «Потёмкина» и взял курс на северо-запад. Я стоял у леера и смотрел, как он уходит, уменьшаясь, пока не превратился в точку на горизонте. Двадцать человек, маленький корабль и огромная надежда.

— Вернутся, — сказал Матюшенко, подходя. — Бублик упрямый, не пропадёт.

— Знаю. Просто не люблю ждать.

— Никто не любит.

Мы стояли рядом, глядя на море. Я думал о том, что сегодня вечером мы войдём в Одессу. Матюшенко, наверное, о том же.

— Командир! — раздался крик сигнальщика с марса. — Вижу берег! Прямо по курсу Одесса!

Я поднял голову. На горизонте, в утренней дымке, проступали очертания порта: трубы, мачты, купола церквей. Город, который мы покинули совсем недавно, снова был перед нами. На этот раз мы вернулись, чтобы остаться.

— Ну, вот и всё, — произнёс я негромко. — Начинается.

Матюшенко кивнул и пошёл на мостик отдавать последние распоряжения. Я остался на палубе, глядя на приближающийся город. Либо мы закрепимся здесь и превратим Одессу в базу революции, либо нас сметут. Третьего не дано.

Глава 18

Одесса ч.1

Порт встретил нас тишиной такой плотной, что даже шаги по сходням звучали гулко. Я стоял на мостике и смотрел на причалы. Пусто. Ни грузчиков, ни портовых рабочих, ни полиции. Только в переулках мелькали редкие фигуры — смотрели издалека, не приближаясь. Город замер.

«Георгий» остался на внешнем рейде, орудия развёрнуты к берегу на всякий случай. Пока у нас было два броненосца, около тысячи человек и решимость, которая после двух недель в море только затвердела.

Матюшенко стоял рядом, скрестив руки. Я знал, о чём он думает: в прошлый раз мы ушли, не закрепившись. Сейчас уйти снова значило проиграть.

— Готовь десант, — сказал я. — Сто человек, самых надёжных. Идём в управу.

— Думаешь, станут говорить?

— Станут. После Феодосии они понимают: мы не шутим.

Через полчаса мы высадились на причал. Строй матросов с винтовками наперевес, шаги гулко отдаются по булыжнику. Управа на Приморской — массивное здание с колоннами и облупленным гербом. Двери заперты. Матрос, шедший в первом ряду, выбил их прикладом.

Внутри тишина. Чиновники попрятались, только один вышел навстречу: пожилой, с седыми бакенбардами, руки дрожат. Городской голова. В прошлый раз прятался за полицейскими. Сейчас полицейских не было.

— Господа… — начал он и осёкся, встретив мой взгляд. — Товарищи. Что вам угодно?

— Разговора, — ответил я. — Ведите в кабинет.

Кабинет оказался просторным: дубовый стол, портрет императора, массивное кресло, в которое голова опустился с видимым облегчением — ноги не держали. Я остался стоять, опершись руками о стол. Матюшенко встал у двери.

— С сегодняшнего дня власть в Одессе переходит к Совету рабочих депутатов. Вы больше не подчиняетесь ни губернатору, ни Петербургу. Вы подчиняетесь нам.

— Но позвольте… — он попытался что-то сказать, но я поднял руку, и он замолчал.

— Я не закончил. Полиция и жандармы складывают оружие и покидают город в течение суток. Мы не станем их преследовать и не хотим крови. Но если останутся — применим силу. Вы понимаете, что это значит?

Он судорожно сглотнул. На виске билась жилка.

— Но это невозможно! Я не могу просто взять и передать власть! Это противоречит всем законам империи!

— Законы империи, — вмешался Матюшенко, и его голос прозвучал как удар, — кончились здесь четырнадцатого июня, когда офицеры пытались расстрелять матросов за отказ есть гнилое мясо. С тех пор здесь действуют другие законы. Наши.

Я вытащил часы и положил на стол. Они стукнули о дубовую столешницу, и этот звук произвёл на чиновника большее впечатление, чем все слова.

— У вас минута. Если через минуту вы не подпишете распоряжение о передаче власти, я выйду отсюда, и тогда переговоры закончатся. Начнутся другие действия. Вы понимаете, какие?

Он смотрел на часы. Я смотрел на него. Матюшенко смотрел в окно. Секундная стрелка бежала по кругу — тик-так, тик-так, и каждый щелчок приближал нас либо к победе, либо к крови.

За десять секунд до конца минуты голова сломался. Схватил перо, обмакнул в чернильницу и начал писать. Рука дрожала, буквы выходили кривыми, но он писал то, что я диктовал: о передаче власти, о разоружении полиции, о признании Совета.

Я взял бумагу, пробежал глазами, кивнул.

— Хорошо. Теперь отдайте распоряжения. Немедленно.

Он закивал, потянулся к колокольчику. Я остановил его.

— Ещё одно. В городе расквартируют наш гарнизон. Матросы займут почту, телеграф, вокзал, арсенал и портовые склады. Вы обеспечите их всем необходимым. И запомните: если кто-то попытается саботировать или организовать сопротивление мы ответим жёстко. Вы меня поняли?

Он снова закивал. Я повернулся к выходу.

— Матюшенко, проследи.

На улице меня встретил солнечный свет и свежий ветер с моря. Я на мгновение замер на крыльце, глядя на город, который только что стал нашим. Одесса. Ключ ко всему югу. Без единого выстрела, без единой жертвы. Я знал, что это только начало, но начало было хорошим.

Следующие два дня слились в один непрерывный поток. Я спал урывками, часа по три, не больше. Одесса переходила под наш контроль без крови и без уличных боёв которых я так опасался. Дума, парализованная страхом после ультиматума, выполняла все требования безропотно. Полиция и жандармы собрали пожитки и организованно покинули город. Наши отряды занимали ключевые точки: почту, телеграф, вокзал, портовые склады, хлебные амбары. Над управой уже развевался красный флаг, и горожане, ещё вчера прятавшиеся по домам, выходили на улицы, наблюдая со смесью страха и любопытства.

Арсенал брали лично. Я, Матюшенко и два десятка матросов выехали к нему ранним утром, когда солнце только начинало освещать купола Преображенского собора. Арсенал располагался на окраине — приземистое здание за высоким каменным забором. Ворота заперты. На стук никто не ответил.

— Ломайте ворота, — приказал я.

Матросы налегли на створки, и через минуту они поддались с протяжным скрипом. Во дворе стояли человек двадцать солдат местного гарнизона, выстроившихся у входа в склад. Впереди их командир, пожилой полковник с