Выбор сделает Мальвина - Татьяна Миненкова

— Давай съездим завтра? — предлагаю я, надеясь воспользоваться этим обстоятельством, чтобы обойтись без уговоров и противостояния.

У меня получается, потому что Костя, почти не отвлекаясь от своих мрачных раздумий коротко кивает:

— Давай.

Не спешу радоваться этой подозрительной сговорчивости, понимая, что он скорее всего просто снова сдвинул границы между нами еще дальше, и с этого расстояния ему плевать, чувствую ли я что-нибудь к Фомину.

Глава 21

Градусы напряжения

Cold Blood — Dave Not Dave

«Признай уже, что мои советы не так уж и бесполезны».

Костя задерживается и, успев позавтракать на кухне отеля, я коротаю время в лобби, ругаясь с сестрой. Людей вокруг почти нет, но занятого своими делами персонала отеля достаточно, чтобы я снова делала вид, что записываю голосовые сообщения по телефону:

— С чего бы это? То, что Семенов без уговоров согласился ехать со мной — вообще не показатель. Может он вообще руководствуется мыслью, что чем скорее найдет организатора твоего убийства, тем скорее сбежит?

«Нет, — категорично заявляет она с едва-различимой усмешкой в голосе. — И чтоб ты знала — он сегодня утром впервые снова был в спортзале».

Серый владивостокский рассвет просачивается в лобби сквозь стеклянные двери, превращая белый мрамор в молоко с синеватым отливом. В воздухе тишина и запах озона, будто только что прошла гроза, хотя за окнами привычная пасмурная серость.

Когда-то Костя без спортзала жизни себе представить не мог, умудряясь находить время для занятий между осмотрами и совещаниями. Очевидно, спорт вошел в перечень удовольствий, которых он год назад осознанно себя лишил. Это заметно не столько по телосложению — он всё ещё подтянутый и крепкий, скорее по осанке, походке, движениям. И всё же, он почему-то передумал.

— Почему?

«Потому что ничего не сподвигнет мужчину к активным действиям лучше, чем дух здорового соперничества, — смеется невидимая собеседница. — Ну давай уже, признайся, ты не подозревала, что твоя сестра такая мудрая?»

— Не подозревала, что моя сестра такая манипуляторша! — возмущенно парирую я, но не могу продолжить этот странный диалог, потому что Костя выходит из лифта и направляется в мою сторону.

Внешне в нем ничего не изменилось. Протез скрыт перекинутой через локоть курткой, а Семенов такой же хмурый и собранный, каким был вчера, и на меня снова почти не обращает внимания. Не похоже, чтобы он собирался соперничать с Фоминым и вообще с кем бы то ни было.

«Подожди, изменения в нем не столь явные. Не всё сразу, Ли».

А когда в таком случае? У меня ведь совсем нет времени. Из отмеренных Семеновым трех недель осталось восемь дней и в то, что он Костя до окончания этого срока найдет организатора убийства верится больше, чем в то, что я уговорю его остаться со мной. Потому что логика Ринкиных рассуждений и причин ее непонятных поступков — тайна покрытая мраком.

«Нет никакой тайны, — фыркает сестра почти обиженно, но пока мы с Костей идем к машине, объясняет: — Если образно, ты ты обложила Семенова подушками и сдуваешь с него пылинки. Пуговицы, завтраки, забота — это хорошо, но это не работает. Светочка уже проверяла».

От мыслей о том, что она целый год «проверяла», пока я ждала, настроение портится окончательно, но Ри успокаивает:

«Мы всё делаем правильно. Помогая тебе, он уже сильно вышел за рамки привычной зоны комфорта».

Но не похоже, чтобы Семенову вообще было комфортно хоть с кем-нибудь. Оказавшись в машине, мы обмениваемся парой ничего не значащих фраз о работе и замолкаем. Личные темы с некоторых пор стали табу, и разговор не клеится. Костя отворачивается к окну и замирает, уставившись в одну точку за стеклом. Его жесткий, неподвижный профиль с заострившимися сильней обычного скулами кажется вырезанным из камня. И расстояние между нами, запертыми в замкнутом пространстве одной машины, исчисляется сейчас десятками километров.

Трасса петляет вдоль берега. Море кажется холодной и темной ртутью, а низкие облака цепляются за острые края сопок, как вата за колючую проволоку. Редкие чайки режут крыльями серость, но их крики в салоне не слышны. Негромкий лаунж из динамиков сливается с шумом мотора в умиротворяющий гул, и Костя вскоре прикрывает веки. Не спит, просто снова ушел в себя — место, куда я точно за ним не последую.

«Вчера ты сказала отцу, что хочешь за Семенова замуж», — напоминает Ринка, отвлекая от меланхолии.

Я ведь действительно сказала, и эти слова прозвучали в папином кабинете пушечным выстрелом. Это стоило того хотя бы чтобы увидеть лицо отца после этой фразы. Даже когда я заявила, что прошла собеседование в следственный комитет он был удивлен меньше. Но хочу ли я замуж за Костю на самом деле?

«Я знаю, какое желание ты загадала на позапрошлый новый год», — не унимается сестра.

Кажется, скоро я начну жалеть о ее всезнающем присутствии в моей голове. Тогда желание было загадано под влиянием момента. В ту новогоднюю ночь я ощущала себя частью настоящей семьи, а под грохот и яркие всполохи фейерверков совсем расклеилась: простила Семенову его самоуправство и позволила себе представить, что было бы, если бы мы с ним тоже были настоящей семьей. Всего на секундочку.

«У вас получилось бы».

Тогда получилось бы. Может быть. Но сейчас… Костя слишком решительно настроен сбежать от меня через восемь дней. Замер на низком старте, а едва найдет организатора убийства, исчезнет из моей жизни и никакие Ринкины манипуляции не помогут.

«Не скажи, — фыркает она. — Он почти женился на Анисе, когда та случайно от него забеременела».

Хочется фыркнуть точно так же, как Ри, но в присутствии Кости не решаюсь. План сестры не походит по двум причинам. Первая: даже при моей неопытности в отношениях ясно: ребенок — слишком слабый клей, чтобы приклеить друг к другу неподходящих и не готовых к родительству людей, а «по залету» — худший из мотивов для брака. Вторая причина еще прозаичней: для того, чтобы «случайно забеременеть», нужно для начала «случайно переспать», возможно даже не единожды. И какой бы заманчивой не выглядела в моих глазах эта перспектива, Семенов, автоматически относящий любые мои поползновения в его сторону к жалости, сейчас неприступней монаха, принявшего целибат.

В этих мыслях не замечаю, как Гелендваген сворачивает с трассы на знакомую дорогу, а вдалеке появляется город — серый, туманный, знакомый до