Выбор сделает Мальвина - Татьяна Миненкова

— В полицию? — интересуюсь я, и Семенов открывает глаза.

— Нет, давай сначала в офис к Лазареву. — Он и правда не спал. Дыхание ровное, а во взгляде усталость и привычная колючая настороженность. Я сдерживаю любопытство и не задаю вопросов, но Костя объясняет сам: — Помнишь, в деле Тихомирова фигурировал счет, с которого ему за два дня до убийства перевели деньги?

Помню, конечно. Еще одна ниточка в нашем расследовании, ведущая в никуда.

— Тот, где отправитель — непонятная компания на Британских Виргинских островах? Это гиблое дело. Я по этому поводу успела переругаться и с комитетским отделом айти, и с полицейским «отделом К[1]». — Вспомнив о том, как все они бестолково разводили руками, я на очередном повороте выкручиваю руль резче, чем нужно. — В счете не хватает цифры. Как вообще банк пропускает такие переводы?

— Я, кажется, нашел эту цифру, Мальвина, — в Костином голосе внезапно появляется уверенность, близкая к прежней. — Но для того, чтобы удостовериться в правильности подозрений, мне нужен Дэн.

— Он специалист в айти или в офшорных счетах? — интересуюсь я, не скрывая ехидства.

Обе отрасли с респектабельным и высокомерным Лазаревым никак не вяжутся и кажутся совершенно неподходящими. Не верится в то, что он вообще способен хоть как-то помочь в нашем расследовании, но переубеждать Костю бессмысленно.

Бизнес-центр возникает из тумана неожиданно, стеклянной иглой, пронзившей серое небо. Он кажется чужим среди старых пятиэтажек с облупившейся штукатуркой. Даже в пасмурный день его фасады отражают облака, как бесконечное зеркало, в котором можно заблудиться.

— И в том, и в другом, — кивает Семенов, тоже уставившись на бизнес-центр. — Кто, думаешь, консультирует Васю Куприна?

Мне казалось, с Куприным работает только Князева, но видимо, вывода доходов незаконной игорной деятельности это не касается. Интересно, продолжил ли Василий вести свой бизнес после увольнения Семенова? Это не должно меня волновать, но отчего-то волнует. Я останавливаю Гелендваген на парковке бизнес-центра, но выходить не спешу. Костя на этот раз тоже не торопится:

— Пойдешь со мной? — неожиданно спрашивает он.

Ри сказала прекратить за ним бегать. Перестать сдувать с него пылинки и вывести из зоны комфорта. Поэтому я равнодушно отзываюсь:

— Не пойду. У меня есть дела.

Еще не решила, какие именно, но Семенов не собирается выяснять. Сведя брови, он безэмоционально бросает «как знаешь» и уходит. Смотрю вслед до тех пор, пока за Костей не закрываются двери бизнесцентра, отрезая последнюю возможность его окликнуть.

«Нужна помощь в придумывании этих несуществующих дел?» — лениво любопытствует Ри, но я качаю головой, потому что успела справиться с этой задачей сама.

Уловив мои мысли, сестра коротко и тихо просит:

«Не надо».

Попытка переубедить слишком вялая. Ри не настаивает, не спорит и не приводит доводов. Просто замолкает, произнеся два слова. Боится, что я всё равно сделаю по-своему? Или, наоборот, что если скажет что-то ещё, я послушаюсь и звонок не состоится?

Но Богачев отвечает на звонок после первого длинного гудка и говорит, что ждет меня в офисе Кристалла. Пообещав приехать, я кладу трубку и выезжаю с парковки, а всю дорогу до промзоны прислушиваюсь к ощущениям пытаясь уловить, что чувствует Рина. Но сестра молчит, как будто испарилась из моей головы, едва Арсений ответил на звонок.

Неужели именно он связан с убийством? Но когда я год назад мчалась на чай к Тихомирову, сестра голос сорвала, заставляя отказаться от этой дурацкой затеи, а сейчас ведет себя так подозрительно, что я настораживаюсь. Но за всё время пути, так и не получается подобрать ее чувствам определения. Страх? Стыд? Сожаление?

Гелендваген въезжает в распахнутые металлические ворота, минует бетонный забор и мусорные контейнеры, выстроившиеся вдоль дороги. Офис «Кристалла» оказывается трехэтажным зданием из красного кирпича — старым, но добротным, без намёка на пафос. Ни стеклянных фасадов, ни архитектурных излишеств. Просто крепкая коробка, в которой, наверное, ещё в девяностых вел бизнес отец Арсения.

Паркуюсь у крыльца, глушу мотор и вхожу в тяжелые двойные двери. Внутри тоже просторно, чисто, но без дизайнерских изысков. Видно, что Богачев не заморачивается тем, чтобы впечатлять кого-то — просто делает свою работу. Как монополист не только в городе, но и в районе, он мог бы процитировать Веспасиана[2], если бы вообще заморачиваться цитатами. Деньги не пахнут, и его доходы пахнут именно так, как нужно. Расследуя дело по МИГ год назад, я видела выписки. Прибыль Кристалла выше прибыли Меркурия. Того, прежнего Меркурия, каким он был при Арине.

На посту охраны меня не только не задерживают, но и с улыбкой провожают на второй этаж, в кабинет Богачева с массивной мебелью из тёмного дерева, стенами, обитыми панелями под орех и тяжёлыми портьерами на окнах. В углу — здоровенный сейф и пара кожаных кресел с потертыми подлокотниками. Основательно, добротно, с претензией на статус, застывший ещё с тех времён, когда деньги измерялись наличкой, а договоры скреплялись не только подписью, но и словом.

Арсений вписывается в этот интерьер лучше, чем можно было ожидать. Не желает ничего менять? Или помнит, чьими руками это всё создавалось? Увидев меня, он поднимается из-за стола:

— Алина, рад видеть. — Рукопожатие у Богачева крепкое, но без вызова. — Хотите чай, или кофе?

Даже не знаю. С некоторых пор оба напитка вызывают не самое приятное дежавю. Неопределенно качнув головой, я здороваюсь и разглядываю лицо собеседника. Сильно же ему в тот вечер досталось. Тетерин рассказывал, что с заплывшими глазами и разбитыми в кровь губами после избиения лицо Арсения напоминало одну сплошную гематому. Спустя год швы почти не заметны, лишь тонкая белая полоска на виске и лёгкая асимметрия, при улыбке. Улыбается Богачев не дежурно, из вежливости, а так, будто действительно меня ждал, а значит, пришло время в приватной беседе выяснить, имеет ли он отношение к гибели Ри.

— Не хотите? Тогда располагайтесь. — Он кивает на кресло напротив, но едва я сажусь, скрип двери за спиной оповещает, что приватной наша беседа не будет.

Потом становится тихо, даже слишком. А резко обернувшись, я врезаюсь взглядом в того, кого меньше всего ожидала здесь увидеть. Костя хмурится так же, как хмурился в машине, когда мы прощались полчаса назад, но сейчас, кажется, ещё и злится.