Выбор сделает Мальвина - Татьяна Миненкова

не ранить, не задеть, не сломать хрупкое доверие, связавшее нас с детства. Любые обиды тонули в тишине, растворялись в неловких паузах, а потом исчезали сами собой — без криков, выяснений отношений и обидных слов. Сейчас что-то изменилось. Ри нет, но напряжение между нами — есть. Странное и почти физически ощутимое, готовое воспламениться от неосторожно брошенной фразы.

«Да я просто устала быть удобной, Ли! — голос сестры срывается на крик, прорывая плотину, которую она старательно строила столько лет. — Устала жить по принципу „улыбаемся и машем“! Устала кивать и соглашаться! Устала быть папиной надеждой, Олеговой невестой, твоей второй половинкой. Устала быть образцовой, ответственной, правильной. Я хотела просто… жить. Ошибаться. Злиться и плакать. Без оглядки на то, кто что подумает».

— Но ты могла, Ри, всегда могла! — Слезы текут по щекам быстрее, чем дождевые капли по стеклу. Мои это слёзы или Ринкины — не знаю.

«Такой была ты. У меня никогда не получалось. — Её сожаление, горькое, как запах дыма, впитывается в одежду и волосы, так, что ничем не смыть. — С Сеней я была настоящей. Я ничего не боялась и не пыталась казаться идеальной, пусть и недолго».

Эту боль мы делим напополам. Но легче она от этого не становится. Мы обе задыхаемся, только каждая в своей тишине. Я злюсь на неё — за то, что молчала. За то, что выбрала притворство. За то, что оставила меня одну с вопросами, на которые теперь уже не ответить. А Ри злится на меня — за то, что я не замечала, не спрашивала, не чувствовала, как ей тяжело. И эта глухая, почти осязаемая злость вибрирует туго натянутой струной, готовой вот-вот лопнуть. В висках пульсирует и я с силой давлю на них кончиками пальцев:

— Значит, ты вернулась для того, чтобы придавить меня этой неподъемной виной?

«Нет, — уверенно отзывается сестра. — Чтобы не позволить тебе повторить мою ошибку».

[1] ТКО — твердые коммунальные отходы.

Глава 23

Стены и ловушки

How Villains Are Made — Madalen Duke

Мы сами выбираем ловушки и осознанно идём в них — не потому, что не видим опасности. Просто где-то внутри теплится надежда: вдруг на этот раз будет иначе? Вдруг я сумею что-то исправить? Не попытаться — хуже, чем ошибиться. Но боль от этого меньше не становится.

Мрачно глядя на тускло светящиеся окна знакомого дома, выдыхаю:

— Не стоило приезжать.

Я ведь так долго и старательно выбирала маршруты, избегающие пятиэтажки, в которой снимала маленькую квартиру по соседству с Семеновым. Моя ловушка: знакомый подъезд — над ним так и не заменили перегоревшую лампочку; пустое парковочное место, которое мы с Костей когда-то делили и темные окна спальни — с них я никак не могу отвести взгляд.

«Думаешь?» — вяло отзывается Ри.

После визита к Арсению сестра погрузилась в меланхолию и почти не говорит со мной. У неё — свои ловушки, у меня — свои.

— Костя ведь прекрасно знает, что я тоже осталась в городе на ночь, — ворчу я. — Хотел бы провести этот вечер со мной — позвонил бы.

«Зачем тогда приехала?»

И правда, зачем? Весенний ветер качает голые ветки деревьев. Вокруг тихо, но на дороге редкие машины шуршат по мокрому асфальту. Климат-контроль включен на максимум, но я никак не могу согреться. Потому что дело не в температуре. Приходится недовольно признаться:

— Хотела узнать, снял ли Семенов мою гирлянду, но на темном окне ничего не разглядеть. Ты случайно не знаешь?

«А того, что он до сих пор носит твой парный кулон и примчался сегодня в офис Кристалла недостаточно?»

— Недостаточно. Потому что, если я сейчас поднимусь и окажусь на пороге, Костя не откроет. Ну, или откроет, чтобы в очередной раз захлопнуть дверь перед моим носом. Не уверена, что хочу проверять на практике, какой из вариантов обидней.

Хочется, чтобы Семенов признал, что я нужна ему и позвал сам, но он предпочел снова забаррикадироваться за разделяющей нас стеной.

«А ты предпочла торчать у него под окнами как влюбленная школьница. В итоге вы оба зря теряете время».

Не то чтобы совсем зря. Мы ищем организатора кое-чьего убийства вообще-то. Хотя искать его, будучи настоящими напарниками, как раньше, было бы в разы приятней. От слов Ри в груди поселилась неясная тревога:

— Ты знаешь что нас ждет? Про время? Как много его у нас осталось?

«Его всегда мало. Всегда недостаточно, сколько бы ни было».

Сестра права. Те несколько дней, что мы с Семеновым были по-настоящему вместе, пролетели как один миг, оборвавшись болезненно и резко. Как серия фильма с клиффхэнгером[1] — на самом интересном месте. Поэтому, наверное, я теперь одержима идеей получить продолжение и понимаю: не хочу больше терять время. Но и идти к Косте сейчас бессмысленно.

Пока он там, за стеной из страха, вины и убеждённости, что так будет лучше для нас обоих, можно сколько угодно стоять под его окнами. У нашей стены нет дверей и щелей, нет намёка, что за нее вообще можно пробраться. Но Ри говорила: безвыходных ситуаций не бывает. Если пробраться и обойти стену нельзя — стоит найти то, что её уничтожит. Что-то, перед чем Костины страхи и принципы потеряют смысл. Аргумент, против которого он не устоит.

«Может рассказать ему, что отец теперь будет не против ваших отношений? — неуверенно предлагает сестра. — Папа ведь уступит, я уверена».

Я тоже почти уверена, но этого недостаточно. Потому что в то утро, когда Костя дал ключи от своей квартиры и предложил съехаться, ему было плевать на моего отца и вообще на всех. Но тогда за стеной из сомнений и предрассудков пряталась я. Семенов переубедил бы меня в конце концов. Возможно даже тем же вечером. Только вечера у нас не было. А теперь нужна настоящая атомная бомба, чтобы разом снести стену между нами, уничтожить, не оставив и следа. После этого я уже не отпущу Костю. Никогда.

«И ты знаешь, что бы это могло быть? — заинтересованно хмыкает Ринка и добавляет с коротким смешком: — Потому что у меня кроме внезапной беременности идей нет».

Зато у меня — есть. Размышления сестры о времени натолкнули на интересную мысль. Я ведь знаю того, кто однажды уже с успехом провернул нечто подобное.

«Серьезно? Кто-то сумел