Выбор сделает Мальвина - Татьяна Миненкова

Мысленно строю диалог с Куприным. Разговор с ним — своего рода формальность, ступень на пути к Семенову. Нужно переубедить его — или хотя бы показать, что я не та, за кого он меня принимает. Сложность в том, что когда-то я уже произвела на Василия неизгладимое первое впечатление обыском и закрепила арестом. Можно ли стереть эти воспоминания одной шакшукой? Вряд ли. Но сковорода уже нагрелась, масло шипит, и я высыпаю лук. Аппетитный запах моментально заполняет кухню, несмотря на вытяжку.

«Куприн тебе не враг, — тихо подсказывает Ри. — Просто волнуется за Костю. Так же, как ты».

Переживать за кого-то и пытаться сделать за него выбор — это тоже любовь. Странная, без гарантий, что тебя поймут и без права на благодарность. Я понимаю Василия, но понимать — не значит поддерживать. Когда он появляется на кухне, благоухая спиртовым лосьоном для бритья — такими, наверняка, пользуется только его поколение — завтрак не только готов, но и красиво сервирован на кухонном столе. Яркая шакшука на тарелках, подрумяненный хлеб, тонко-нарезанный маасдам и кофе в фарфоровых кружках.

Хозяин квартиры всего на мгновение удивленно поднимает брови. Садится за стол он уже с такой невозмутимостью, словно ему вот так каждое утро завтраки подают.

— Выглядит вкусно. — Он берет столовые приборы и аккуратно отрезает от яичницы кусочек. — Я впечатлен.

Это похоже на похвалу. Принимаю ее неуверенным кивком и устраиваюсь напротив. Пробуждение сегодня было ранним и, успев проголодаться, сразу принимаюсь за еду. Василий же, наоборот, осторожничает. Подозревает, что завтрак отравлен?

— Вряд ли ты специально примчалась из Владивостока, чтобы меня накормить, Мальвина, — продолжает он, убедившись, что яда в яичнице нет. — Подозреваю, тебе что-то от меня нужно.

Снова киваю, на этот раз уверенней. Не решившись, в лоб заявлять о своих планах, интересуюсь:

— Он ведь советовался с вами, когда решил вычеркнуть меня из своей жизни?

— Я и забыл, что ты привыкла обвинять меня во всех смертных грехах, — Он устало усмехается одними губами и макает хлеб в соус. — Как обычно.

Солнце, поднявшись выше, заглядывает в окно, пригревает спину, ложится на половину стола и поблескивает на краешке тарелки.

— А вы, как обычно «ни при чем»? — Скептически склонив голову к плечу, я смотрю на собеседника, с которого вполне станется солгать. — Как-то не верится.

— Плохо ты знаешь Костю. — Усмешка исчезает с его губ так же неожиданно, как и появилась. — Или плохо представляешь, с чем он столкнулся. Он ведь не только тебя из жизни вычеркнул.

Завтрак внезапно начинает казаться кислым, и я делаю глоток кофе с медом. Впервые смотрю на ситуацию под таким углом, лишь теперь понимая масштаб проблемы.

— И вас?

Куприн кивает:

— Я просто не сдался так быстро, как ты.

Фыркаю недовольно, точь в точь как белый кот Князевых. Разве у меня был выбор? Я ведь понятия не имела о том, что с Семеновым происходит, слишком качественно он от меня отгородился. Только теперь понимаю, что именно тогда, в первые дни, должна была брать палату реанимации штурмом. Светочка, наверняка, так и сделала. И Куприн.

— Я не сдавалась! — обиженно вздернув подбородок заявляю я. — И не собираюсь! Я замуж за него хочу!

В тишине нож Куприна со звоном ударяется о край тарелки. Вот теперь Василий по-настоящему удивлен. Он даже бледнеет, а во взгляде мелькает что-то, чему я не сразу подбираю определение. Лишь потом понимаю, что причина не во мне и даже не в Семенове. У Василия свои ловушки. Возможно, он только что услышал от меня то, что когда-то ждал от Дорониной и не дождался? Или дождался, но она оказалась недостаточно убедительной?

— Костя знает об этом?

В этом и загвоздка. Приходится удивить Куприна еще больше и посвятить его в продуманный до мелочей план. Он поправляет скатерть, хотя это не требуется, и откинувшись на спинку стула, несколько секунд смотрит не моргая, словно я только что сказала, что собираюсь заставить планету вертеться в обратную сторону. Потом медленно, почти недоверчиво, качает головой — будто проверяет, не ослышался ли:

— Ты это сама придумала?

— Нет, — честно признаюсь я. — С Князевыми.

Василий смеется неловко, со скрипом, словно он слишком давно этого не делал и механизм, отвечающий за смех, успел заржаветь. Но в нашем случае смех, даже такой, куда лучше недовольства.

— А ко мне ты приехала для чего? За благословением? — продолжает смеяться он, но на самом деле, в его шутке есть доля истины и у моего появления на его пороге несколько весомых причин.

Во-первых, Аниса оказалась права: в моем положении лучше иметь Куприна в союзниках, нежели во врагах. Во-вторых, он действительно знает Костю с самого детства. Но озвучиваю я третью:

— Вы — часть плана. Гостями на церемонии должны быть те, от кого Семенов не сбежит. Люди, которые для него важны.

— Хитро, — признает он, но, отодвинув пустую тарелку, хмурится: — Только ваш план все равно имеет один существенный недочет.

Заявившись сюда уговаривать Куприна, я отчего-то не догадалась, что он, в свою очередь, станет меня отговаривать. Это логично с учетом противоречивости наших отношений, но всё равно бесполезно. Нечаянно звякнув о блюдце пустой чашкой, тоже откидываюсь на спинку стула:

— Какой?

— Учитывая количество гостей и масштаб мероприятия, оно обойдется недешево. А зная Костю…

— Бли-и-и-н… — расстроенно тяну, поняв к чему он клонит.

Я ведь готова легко всё оплатить, но это станет для Семенова дополнительной причиной отказаться от свадьбы. Различия в финансовом положении — наше яблоко раздора и шансы, что Костя не подумает об этом так же, как до этой секунды не думала я, ничтожно малы.

— Может вы сможете его переубедить? — неуверенно предлагаю я.

— Шутишь? — Куприн пожимает плечами. — С тех пор, как он еще подростком послал меня в ответ на предложение денег, ничего не изменилось.

Василий замолкает и переводит взгляд на окно, щурясь от ярких солнечных лучей. Пытаюсь придумать что-нибудь, но в голову, как назло, ничего не приходит. И план, который еще вчера казался идеальным, теперь выглядит невыполнимым, наивным и глупым. Князев не ошибся: я готова передумать, даже не приступив к реализации своей идеи.

— Но я могу помочь тебе иначе, — неожиданно заявляет Куприн, заставив отложить