Беспощадный целитель. Том 8 - Константин Александрович Зайцев

поняла. Восточный Край — это Блэкфен, — сказала она. — Родительский чаптер Стальных стоит в Блэкфене. Турнир графства в этот раз взяла школа из Блэкфена. Кажется, сорок седьмая. — Пауза на полвдоха. — Так ты тот самый стипендиат, которого ректор взял в личные ученики.

Я кивнул.

— Охренеть, — сказал Ральф.

Сказал искренне и даже с некоторым уважением, но не ко мне. К ситуации. Так говорят, когда на дороге видят перевёрнутый грузовик с арбузами: сочувствуют, но останавливаются просто поглазеть.

Ева не сказала ничего. Она смотрела на меня так, как смотрела на мои руки перед боем, только теперь она смотрела на всё сразу: на рубашку, под которой прятались мои уродливые шрамы, на тонкую шею, на тело, которое я сегодня уже дважды называл недостаточным. И мой D+, который она прочитала ещё на дороге, теперь складывался у неё с личным учеником ректора, и сумма не сходилась.

Хорошо. Пусть не сходится. Чем дольше не сходится, тем дольше я живу.

— Ректор это объявил на финале турнира, я смотрела трансляцию, — произнесла она наконец. — Прямо на церемонии, нарушая протокол, и это было сказано перед всеми важными персонами этого графства. Ты же понимаешь, что он сделал?

— Поставил на меня метку.

— Поставил на тебя метку, — согласилась Ева. — Как Волки на шлем. Только Волки метят, чтобы своих не трогали. А ректор пометил, чтобы все видели, куда смотреть.

— Точнее, куда бить, — сказал Ральф.

Он сказал это без злости, глядя на полосу, как человек, который констатирует погоду.

— Ты же на выравнивающий едешь? За тебя ведь никто не платит?

— Всё так.

— Тогда слушай, что тебя ждёт, потому что тебе никто больше не скажет. А ты хоть и чужак, но любишь мотоциклы, как и мы с Евой. Мы из разных домов, но двухколёсные кони дали нам точки соприкосновения, и теперь ты будешь третьим. Хочешь ты этого или нет. В общем, расклад такой. Всё лето вас, квотников, держат в одном корпусе. Учат, гоняют на склады и в теплицы, кормят. Официально — подтягивают. — Он затянулся. — А дома в это время смотрят на то, как вы реагируете.

— Спасибо за информацию, но это я знаю.

Ральф посмотрел на меня с некоторым интересом, но продолжил:

— Знаешь. Хорошо, это упрощает тебе жизнь. Тогда ты, наверное, знаешь и то, что для остальных квотников это смотрины. А вот для тебя — нет. Тебя уже посмотрели. Ректор посмотрел, за всех, и сказал вслух. С этой минуты ты не остаток, который надо раскидать по домам. Ты ставка. — Он выдохнул дым. — А со ставками, парень, всё происходит иначе. Мортейн тебя не возьмёт никогда, и Мортейн сделает так, чтобы ты сам понял, что тебе не место рядом. Тихо. Ни одного нарушения, ни одной жалобы. Уинтерборн подумает, посчитает, сколько ты стоишь на северных разломах с твоим D-плюс, и тоже не возьмёт. Блэкторну ты интересен, если доживёшь до осени, а Блэкторн не помогает дожить. — Он усмехнулся. — Ну а если никто не возьмёт, будет Хартвелл. Мы берём всех, за кого некому подписать. Только вот ученика ректора в Хартвелле не оставят. Его заберут наверх, и наверху он будет один. А во второй местный дом тебя не возьмут с грантией. Старший Фенвика на ножах с ректором, и если ректор скажет «вверх», то тот скажет «вниз» просто из принципа.

Хартвелл и Фенвик. Дома без сети. Лина назвала это место мусоркой, и Эйра резче нужного сказала «не мусорка». Передо мной стоял выпускник дома без сети, у которого была своя трасса, свой аэродром и люди, замолкавшие по одному слову. Похоже, Лина плохо расспросила своего человечка. Или человечек не знал, о чём говорит. Или же этот Ральф был особенным, но какой вариант правильный, я узнаю позже.

— В целом ты сказал правильно, — сказала Ева. — Про Мортейн и Уинтерборн, и про местных тоже. Блэкторн — тоже верно, но ты говоришь так, будто нас не существует.

— Конечно же, есть ещё вы, милашка, но какой идиот его туда возьмёт?

— Спасибо, что признал, что есть ещё и мы. — Она сказала это спокойно, без вызова, как человек, который сообщает курс валют. — А насчёт идиотов ты не прав. Аргентайн его не будет выдавливать. Аргентайн ему предложит очень хорошее место. Первую очередь на разлом. Лучших спарринг-партнёров, с которыми не больно и при этом они помогут ему развиться. И повесит на него контракт сразу после выпуска. Поверь, ученик ректора с контрактом в кармане — это очень дорогая вещь, Ральф, а мы, в отличие от ваших северных друзей, умеем считать.

— Вы умеете покупать.

— Это одно и то же, если хватает денег, а с ними у нас всё в порядке.

Они спорили при мне так, словно меня здесь не было, и в этом не было неуважения. Наоборот. Так спорят о человеке, который уже есть. Мебель не обсуждают, обсуждают того, кто в доме будет жить.

Небо, а я думал, что придётся всё это выяснять самому. Лина рассказала нам названия и прозвища, Эйра — как устроен остаток и почему нас раскидают. Но всё это было из третьих рук. А тут на бетоне два человека, которые ничего мне не должны, разложили расклад из первых — просто потому что каждому хотелось доказать другому, что он прав. Хочешь узнать, как устроен дом, — не спрашивай хозяина. Заставь двух хозяев поспорить.

— Значит, ты из Аргентайна. Дом людей с деньгами и тех, кто умеет эти деньги зарабатывать, — сказал я Еве. — А Ральф из Хартвелла, местного дома, которому покровительствует граф.

— А он хорошо сделал домашнюю работу, да, Ральф? — с улыбкой задала вопрос Ева.

— Твоя правда. Ты всё правильно сказал. Они ценят тех, кто умеет зарабатывать деньги, а ты только что показал Еве, что ты хороший боец, и поверь, эта красотка с ангельским личиком уже посчитала, куда она может продать эту информацию и за сколько.

— Ладно тебе, будто ты не скажешь своим о его способностях.

— Конечно скажу, но это потому, что мы держимся друг за друга, но, в отличие