Беспощадный целитель. Том 8 - Константин Александрович Зайцев

То, что произошло дальше, они будут помнить ещё долго.

Двести сорок сил на двести двенадцать килограммов — это не «быстро». Это другая физика. Мир сузился до полосы асфальта, свист компрессора поднялся выше баса, и я прошёл мимо урода, показавшего мне, что я тормоз, так, что он мотнул рулём.

Дальше первые двое. Оба сразу. Между ними, потому что справа обочина, а слева встречная.

Потом я отпустил себя, и Лао Бай взревел ещё сильнее, а за моей спиной Мира кричала от восторга.

У здания аэродрома уже была стайка мотоциклов, среди которых я срисовал девушку на Гатане, что обогнала нас. Аккуратно сбросив скорость, я затормозил, а через полминуты подъехала эта троица.

Первый тут же сбросил шлем, и я увидел бритоголового парня лет двадцати пяти, который ринулся ко мне со словами:

— Тебе хана, урод…

Глава 16

— Тебе хана, урод…

Небо, какие же это приятные слова. Ведь сейчас он даёт мне полное право наказать его за них. Когда-то в начале этой жизни я говорил Баррету, что в моём мире есть лишь две валюты для оплаты, и деньги я беру крайне редко.

Он шёл на меня так, как пьяное быдло, ищущее приключений, ходит к чужому столику в баре: плечами вперёд, ладони уже сжаты, бритый череп блестит от пота, куртка расстёгнута до пряжки. Здоровый амбал килограммов под сто, и все сто были уверены, что сейчас будет весело.

Мне тоже так казалось.

Шлем я снять не успел, да и не собирался. Полтора кило пластика и пены на голове — это не защита, это оружие, если поймать момент, когда чужое лицо подойдёт на длину предплечья. Переносицу такое не прощает. Зубы тоже. Стража границ любила бить тяжёлым налобником в открытые лица кочевников, и я до сих пор помню звук, с которым ломается нос о металл. Посмотрим, насколько меняется звук, если использовать современные технологии.

Тень заворочался в своей татуировке, желая драки не меньше меня, и тут же в моём сознании возник образ. Пульсирующая жилка на шее этого здоровяка, острые, как бритва, клыки Тени и солоноватый вкус такой восхитительно-тёплой крови на языке.

Нет, крыс. Не всё, что бежит на тебя, — добыча. Некоторые просто идиоты, и убивать их будет перебором.

Руки Миры с моего пояса исчезли, и я услышал, как она делает шаг в сторону. Моя женщина прекрасно понимала, что будет дальше.

Три метра.

Полтора.

Метр.

Я уже видел, куда пойдёт его первый удар. Правый кулак полетит с размаху, от плеча, чтобы вложиться всем весом и уронить меня сразу же. Но как же медленно он двигался. Я даже успел прикинуть, как под такой удар нырнуть, чтобы шлем встретил его скулу на встречном движении. Ладони стали горячими, во рту появился знакомый привкус железа, и я поймал себя на том, что жду этого удара, как ждут первого глотка свежей воды после долгой дороги в пустыне.

Небо, кто-то слишком много думал и теперь жаждет крови. Стой, Линь Ша, это всего лишь рядовая уличная драка, а не война.

— Бык, осади!

Лысый остановился так резко, что его повело вперёд, и он два шага пробежал уже никуда. Окрик сделал то, чего не смогла бы сделать чужая рука. Значит, здесь есть хозяин. И этот хозяин пользуется серьёзным авторитетом.

Я стоял и ждал. Ожидание боя никуда не делось, оно только сдвинулось на шаг назад и снова спряталось в засаду, как полосатый охотник на водопое, добыча которого чего-то испугалась и остановилась.

Хозяин шёл от стайки байков у здания, и шёл не торопясь. Молодой, всего года на три старше моего тела, длинный, сутулый, с сигаретой за ухом, покрытым ворохом серёжек, руки в карманах тяжёлой куртки. Такие руки в карманах держат только те, кто точно знает, что ему ничего не прилетит. Ядро в нём тлело ровно и просто кричало, что его ранг D. Хороший плотный D-ранг, а тонкие струйки стихии, кружащие вокруг его рук, говорили мне, что передо мной боец воздуха, который знает как использовать его в бою.

— Что за бардак ты тут устроил? — спросил он лысого. Негромко. У него вообще был голос человека, которому не нужно повышать голос.

— Этот, — лысый ткнул в меня пальцем, — на прямой подрезал. Между мной и Малым прошёл на такой скорости, что Малый чуть в кювет не улетел. Мы вообще спокойно ехали, а он вылез из-за спины и устроил цирк. Аварийную ситуацию создал, Ральф. Ещё немного — и тут могли бы быть трупы.

Врал он умело, с одной поправкой: врал он тем, кто на дороге не был. Все остальные там были.

Парень по имени Ральф повернулся ко мне. Посмотрел на шлем, на байк, потом мне в лицо, в узкую щель забрала.

— Твоя версия.

Я не спеша снял шлем, потому что торопятся лишь виноватые и те, кто боится, а потом повесил его на рукоять мотоцикла меткой наружу. Ветер с полосы был тёплый, пах горячим асфальтом и бензином, и воздух после шлема показался мне очень вкусным, почти как молодое вино.

— Мы ехали сто десять, — сказал я. — Как видишь, я не один, со мной девушка и едет она впервые. Эти трое догнали нас. Один обошёл справа и сбросил скорость прямо перед носом. Второй пошёл слева и попытался толкнуть. Третий, — я кивнул на лысого, — показал мне, что я тормоз. Дорога прямая, четыре километра, покрытие хорошее. Справа обочина, слева встречная. Я ушёл между двумя, потому что больше идти было некуда. На этом всё.

— Всё?

— Всё. Я не люблю, когда моя девушка нервничает. И кто-то должен за это ответить.

Ральф не ответил. Он смотрел на меня и, похоже, взвешивал.

— Он врёт, — начал лысый. — Он…

— Ральф, — прозвучал мелодичный женский голос. Вот только власти в нём было столько, что лысый закрыл рот сам.

Девушка с Гатаны стояла в трёх шагах, у своего байка. Она сняла шлем, и длинные светлые волосы упали волной на её плечи почти до затянутой в кожу задницы. А когда она повернулась к нам, то я увидел, что лицо там было, мягко говоря, красивым, притом настолько, что Мира мне шепнула:

— Хороша.

— Эти тормоза меня от поворота на промзону