Что такое Барселона - Дарья А. Гаврилова

середины XVIII века, бывший дом милосердия в центре Раваля, под музей современного искусства. Работы начались год спустя, когда город выиграл заявку на проведение Олимпиады. О важности этого проекта для города можно судить по тому, что мэр Паскуаль Марагаль лично выбрал архитектора для музея – американца Ричарда Мейера. Первый камень был заложен в сентябре 1990 года. Созданное Мейером для Барселоны белоснежное, с обилием стекла здание МАСВА стало первым шагом Раваля к реабилитации: от опасного района с высоким уровнем преступности к полному жизни «плавильному котлу» сегодняшних дней, который так любят художники и фотографы. К слову, МАСВА сделала для этой славы немало: в то время как ценность самого музея именно как музея сомнительная, бетонная площадка со ступеньками и изгибами перед зданием Ричарда Мейера стала одной из легендарных скейтерских точек всего мира. Практически у каждого всемирно известного профессионального скейтера есть видео с трюками, снятое у барселонского Музея современного искусства; а вместе с известными спортсменами в Равале появились и атмосферные бары, и магазинчики альтернативной одежды.

Музей современного искусства был пионером среди культурных объектов, призванных в корне изменить Раваль, и единственным, очевидно приуроченным к Олимпийским играм. Запустить процесс джентрификации городской администрации удалось: за МАСВА последовал Центр современной культуры Барселоны (СССВ), была с нуля создана красивая аллея Рамбла-дель-Раваль, а из Университетского городка (Zona Universitaria) в Раваль перенесли два факультета Университета Барселоны – географии и истории и философский. Приток молодежи, художников и ценителей искусства, а также продуманные урбанистические реформы изменили Раваль до неузнаваемости. Господин Манель Форн-и-Фоща поясняет, что в этой трансформации мэрия действовала не с потолка – горожане давно требовали изменить ситуацию с «криминальным» Равалем. «В этом секрет успешных инвестиций: чтобы Олимпийские игры не были пустой тратой денег, любые изменения в городе должны придумываться не администрацией, а идти снизу, по инициативе и из нужд городского населения», – констатирует Форн-и-Фоща.

Выше я упоминала, что трансформация Раваля коснулась и языка. Это действительно так: до-олимпийский Раваль, опасный криминальный район, полный наркотиков, преступности и траффикинга людьми, был известен в городе как «Баррио Чино»[116], «китайский квартал». Барселона в частности и каталонцы в целом сильны в урбанистике. Они понимали, что изменения не начинаются и не заканчиваются красиво оформленными блоками бетона и отрезами стекла: для качественных изменений реальности необходимы изменения в сознании, новые термины, новые слова. Невозможно создать принципиально новый, артистичный район на базе криминальной клоаки и продолжить называть его старой уничижительной кличкой. Ребрендинг требовался полный, и он коснулся и имени района; теперь в Барселоне нет «Баррио Чино», зато есть гордо и звонко звучащий Раваль.

Эта смена имени и парадигмы долгое время была символически зафиксирована рядом с МАСВА: на стене неподалеку от музея висела гигантская табличка, будто бы взятая из словаря, демонстрирующая склонения придуманного глагола ravalejar. Его перевод на русский язык звучал бы примерно как «равалить»; табличка не дает определение слова, но оно понятно интуитивно – «равалить», проводить время на Равале, сидеть на террасах его многочисленных кафе, ходить смотреть фламенко в легендарном клубе Robadors 23, наблюдать за скейтерами и посещать лекции в СССВ.

Доступная скульптура

Барселона, ее жители и ее администраторы, гордятся своей средиземноморской культурой и мировосприятием. Глава экологического агентства Барселоны, урбанист Сальвадор Руэда, о котором подробнее я расскажу позднее, в беседе со мной летом 2016 года постоянно подчеркивал, что культура Барселоны – это Средиземноморье, культура улицы и праздника. Социальные сети, Интернет, сериалы и видеоигры оказали свое влияние и на каталонцев, безусловно, но исторически Барселона – это действительно место, где жизнь происходит на улице. Общественные пространства, площади и аллеи играют огромную роль в жизни этого города.

Было бы странно, если, готовясь к Олимпиаде, мэрия сосредоточилась бы на домах и объектах, забыв про площади и проспекты. И этого не случилось – город запустил оригинальную и масштабную программу доступной городской скульптуры. «Мэрия решила связаться с разными скульпторами и пригласить их работать над пространствами, нуждающимися в реанимации, сообща с архитекторами. Иногда их задачей было напомнить о событиях прошлого, но главной целью всегда оставалось сделать пространство привлекательным для жителей el barri, района», – объясняет Роберт Хьюз[117].

Ответственным за предолимпийскую программу доступной скульптуры был Жозеп Асебильо, архитектор по образованию, а в годы подготовки к Олимпийским играм – директор Института градоустройства. Благодаря его невероятной энергии, Жозепу удалось собрать для Барселоны наиболее обширную коллекцию городской скульптуры в Европе. Залогом такого успеха было то, что приглашенные художники – американцы, испанцы, французы и англичане – согласились работать за малую часть своей обычной таксы, а все расходы на материалы и установку готовых работ взяла на себя мэрия Барселоны.

Что это были за скульптуры? Часть из них – восстановленные памятники прошлого, которые стояли в городе до Гражданской войны и были демонтированы, но не уничтожены при Франко. Один из таких, например, скульптурная группа на площади Тетуан, памятник каталанистскому мэру города Бартоломеу Роберту-и-Ярсабалю. Подножие этой скульптуры, согласно консесусу искусствоведов, делал Антони Гауди – в плавных изгибах каменного массива легко увидеть волны Ла Педреры. А сами бронзовые статуи создавал каталонский художник периода модернизма Жозеп Лимона. Почти все восстановленные памятники так или иначе касаются темы каталанизма, национальной свободы и республики.

Новые скульптуры, заказанные у художников-современников, существенно расширили тематику «музея под открытым небом». Это было безусловной удачей: даже при достаточном знании каталонской истории скульптуры политических деятелей прошлого вряд ли смогли бы вызвать эмоциональный отклик у гостей Олимпиады и сделать площади и аллеи более привлекательными и живыми. Скульптуры же современных художников получились яркими, броскими, порой откровенно странными, но именно поэтому они подарили Барселоне ее космополитичное обаяние. Так, большой каталонский художник XX века Антони Тапиес создал скульптуру-оммаж Пабло Пикассо, которую установили возле парка Цитадель. Выглядит памятник так: это гигантский стеклянный куб с ребром в четыре метра. Внутри куба горой свалена мебель, комод, какие-то перекрещенные куски арматуры, с обломков металла безвольно свисают куски ткани – простыни, занавески или скатерти. Изнутри по стенкам стеклянного куба стекает вода. «Оммаж Пикассо».

Сам Антони Тапиес объяснял свою работу так: он использовал мебель из модернистской Барселоны начала XX века – того времени, когда Пикассо жил в каталонской столице. Куски арматуры, пронзающие комод и зеркало, символизируют собой индустриальную мощь Каталонии того периода. Наконец, на белых простынях написаны известные цитаты Пикассо – например, «Картина служит не для того, чтобы украшать гостиные; картина – это орудие атаки и защиты от врага».

И таких монументов в Барселоне