Сердце Молнии - Йона

Он знал — это пройдёт. Если немного подождать. Он закрыл глаза, пытаясь отдышаться, но воздух не шёл. Он не хотел поддаваться этому тёмному чувству, но…

«Ты ведь не сдашься?» — отозвался в голове голос Риксы, такой маленькой и сильной.

Он не хотел сдаваться. Не хотел нарушать обещания. Не хотел никого подводить.

Но помнил, каково это — пережить все красные вспышки и смотреть потом на потемневший мир, как через траурное покрывало. Раньше его всегда спасала злость на Дэша, горячая и оправдывающая, дававшая ему право на боль и ярость. Но теперь она стихла, истлела в нём, оставив одну пустоту, которую нечем было заполнить. Разве что теневой.

Всего каплю…

Соблазн «избавления» был слишком велик.

«Ты ведь не сдашься?»

…не сдашься?..

…не сдашься?..

Глава 13. Тень нао

Оин ополоснул лицо из рукомойника в умывальной, стараясь избегать своего отражения в зеркале. Вода каплями скатывалась по щекам, холодя кожу, но не прогоняя внутренний жар.

Он смог продержаться бессонную ночь и бесконечно долгий день. Следующей ночью, когда измотанный разум оказался уязвим, кошмар прошлого поглотил его и… он сорвался.

Он не помнил даже, как дотянулся до пузырька с теневой. Только — свой страх, когда сознание до краёв с яростью затопили красные вспышки и голос матери, заевший в голове, как жуткая мелодия в заклинившей шарманке:

«Всё будет хорошо…»

«Всё будет хорошо…»

«Всё будет хорошо…»

Теневая печать, въевшись в ладонь, мигом заставила вспышки померкнуть, голос — стихнуть, прекратив терзать разум, а сердце — колотиться о рёбра, как пойманная птица. Чудовищные щупальца прошлого отступили в воды памяти, унеся с собой запах расплавленной плоти, смешанный с сиреневыми духами. Охваченный пустым безмятежием, Оин не мог вспомнить, что так напугало его в минуту паники. Но когда почувствовал, что надвигается вторая волна, — боль в правой руке стала ему предвестником, пройдя судорогой по мышце там, где её давно не было, словно внутреннее Чутьё, — он решил не противостоять ей и снова прибегнул к теневой. Он понимал всю пагубность своих действий, как и то, что не может позволить себе расклеиться и растратить силы на внутреннюю войну. Не сейчас, когда на носу важный экзамен.

Ещё через день покой спал, как тёплое покрывало с плеч в прохладной комнате. Вместе с тишиной в мысли Оина просочилось что-то другое — тёмное — идеи, которые казались логичными только в этой приглушённой ясности. Одновременно его, но чуждые. За неделю они пустили корни, и маятник терзаний метнулся к другой крайности, превращая мир вокруг в нереальную, картонную декорацию, а его самого в непутёвый сорняк, растущий вопреки всему. В глубине души Оин знал, что ощущения эти обманчивы, но внутренний шёпот убедительно объяснял обратное, вызывая у него невыносимое желание выскользнуть из самого себя, чтобы больше не слышать в голове этот нарастающий гул.

Теневая отлично заглушала боль прошлого, но отравляла настоящее — он вдруг осознал это, отчётливо, как никогда.

Он старался не прислушиваться к довлеющему внутреннему шёпоту и держаться за рациональную мысль: «он справится». Это всего лишь очередное затмение. Нужно только переждать шторм, устроенный ему собственным разумом. Лучше всего с тем помогала постоянная занятость.

Оин продолжал штурмовать учебники, цепляясь за выверенные схемы печатей, как за поручни на расшатанном мосту, напоминая себе, что нельзя отвлекаться. Этот клятый экзамен — его последний шанс на достойную жизнь. Выучить предстояло ещё так много, а времени оставалось всё меньше. Он понял, что своей поспешностью достичь хоть чего-то, чтобы избавиться от чувства собственной бестолковости, загнал себя в угол, в котором с каждым днём оставалось всё меньше воздуха. В тюремной камере и то дышалось полегче.

Когда теневая перестала приносить облегчение, продолжая лишь усиливать внутреннее напряжение так, что реальность не могла сфокусироваться перед глазами, Оин понял: пора действовать. Признаться во всём Дэшу. Пусть сам решает, как с ним поступить. Пусть отправит его в каменоломни или к петле, если ему так будет угодно… Лишь бы это прекратилось.

Комната Дэша находилась по соседству с кабинетом. Не успел Оин постучать в дверь, как та сама распахнулась.

— Дэш, мне надо…

— Прости, я спешу. Не могу больше задерживать дилижанс.

Заметив на дяде дорожный сюртук и сумку, он придержал повинную.

— Куда собрался?

— В Таламир. Проверю кое-какие свидетельства.

— Это по делу Рэйны?

Дэш кивнул и глянул на время, проходя мимо часов в малой приёмной. Оин проследовал за ним к выходу.

— Ты напал на след отца?

— Доберусь до Таламира — там посмотрим. Дэйзи остаётся за главную. Рут и Кайдена — на Тоде. — Опершись на трость, Дэш открыл дверь, но прежде чем выйти, вдруг обернулся и спросил: — Ты помнишь, что у тебя завтра экзамен? Постарайся, Оин. Ты справишься.

Оин набрал в лёгкие воздуха, но ответить не успел — дверь за Дэшем уже закрылась.

Он вернулся в приёмную. Снаружи сиял солнечный день, а ему казалось, что в доме не хватает света, хотя все портьеры на окнах были распахнуты. Он неосознанно потянулся к сумке, но вдруг остановился. Слова Дэша, брошенные напоследок, сработали, как защитное заклинание. «Ты справишься». Все только и делали, что верили в него. От этого в груди шевельнулось странное чувство, похожее на… благодарность. Оин не знал, что с этим делать.

Он подошёл к комоду, порылся в верхнем ящике, где умещались все его вещи, отыскав там восстановленную бумагу на опекунство, украшенную размашистой подписью Дэша. Под ней чернел его собственный кривой росчерк, поставленный дрожащей рукой.

Оин во всех тёмных красках запомнил, как чуть не шагнул в пропасть в тот день. Хотел ли он снова подойти так близко к краю?.. В тот миг он готов был выполнить любые условия, лишь бы заполучить ещё один шанс. Неужели его подкосит какой-то экзамен?

Его мысли нарушила душераздирающая музыкальная трель. Она донеслась откуда-то снаружи.

Затем ближе.

И ближе.

Пока не прозвучала в доме после звука хлопнувшей двери.

— Гляди, Оин!

Взлохмаченный Эйк заглянул в комнату, помахал ему дудочкой и тут же извлёк из неё новый скрипучий звук, держа во второй руке стопку керамических горшков.

— Это Рикса подарила мне.

— И уже жалею об этом, — донёсся из холла её недовольный голос.

Рикса появилась в приёмной с мешком новых саженцев и остановилась перед Оином, виновато приподняв брови:

— Он меня вынудил! — пожаловалась она и зажмурилась, когда Эйк снова принялся дудеть, поднимаясь в комнаты. — Мне правда