Сердце Молнии - Йона

Оин почувствовал в этом жесте нечто такое, отчего ему стало ещё любопытнее. Он мог потянуть за эту тонкую нить её смущения, чтобы размотать клубок тайны, но сдержался, позволяя Рэйне самой решать, выдать её или нет.

— Не всем из нас дано обладать даром, — снова произнесла она. — Поэтому мой народ живёт надеждой на милость Трибогов. А те, кто ею уже одарён, помогают остальным, но не выставляют дар напоказ.

— Ясно.

Оин вздохнул с досадой. Не от того, что Рэйна не доверила ему тайну, а от её готовности подчиняться древним заветам — от такой покорности судьбе веяло чем-то неживым. Будто всё уже предрешено, а ей по каким-то несправедливым причинам отказано в даре, в выборе и в праве хотеть большего. Ему было не понять её смирения.

Он протянул руку, чтобы забрать намиду у Рэйны, но вместо этого ладонь его вдруг легла поверх её ладони, пальцы сами сомкнулись на её прохладных, осторожно сжимающих крошечную прозрачную искру. Рэйна вздрогнула, но не отстранилась.

— Твои боги не обидятся, если это будет простая случайность? — сказал он, перейдя на шёпот.

Он слышал, как она затаила дыхание, видел краску, залившую её лицо. Рэйна не отстранилась, даже когда он занёс её руку над бабочкой, только смотрела, как тонкая оболочка намиды под её пальцами напряглась, прогибаясь от давления. Оин выждал пару мгновений, давая ей шанс отпустить, но Рэйна не двигалась, будто надеясь, что он нарушит правило за неё. Тогда он слегка сдавил её пальцы. Этого хватило, чтобы намида лопнула.

Впитав высвобожденное бесцветное шиёсо, бумажная бабочка ожила, вспорхнула и устремилась в холл, а оттуда — куда-то наверх вдоль лестницы.

Рэйна опомнилась первой. Они медленно и неловко расцепили руки. Оин забрал у неё учебник, чтобы отложить к остальным.

— Кому отправила посланника? — поинтересовался он невзначай, всё ещё ощущая прохладу её пальцев на своих.

— Тоду, — тихо отозвалась она.

Оин почувствовал, как на плечи наваливается тяжесть. Внутри всё неприятно всколыхнулось, будто теневая, задремавшая в нём, вдруг очнулась, потревоженная колким чувством.

Рэйна поднялась с кресла и молча направилась к себе. Но замерла, не дойдя до арки.

— Ты не должен был, — сказала она.

— Что именно? Помогать тебе с намидой? — спросил Оин, не поднимая глаз. — Ты могла прекратить всё в любой момент.

— Я надеялась, что ты… — Рэйна сжала губы и отвернулась. — Я же сказала, что мне нельзя.

Она казалась всерьёз расстроенной. Оин поднялся с дивана и шагнул к ней. Если бы не тупое, нерациональное чувство, только что взбаламученное внутри него, похожее на глухую злость, он бы извинился. Но вместо этого сказал прямо:

— Это же дурацкое суеверие думать, будто боги твои откажут тебе в даре из-за какой-то ерунды.

— Суеверия тут не при чём! Я не такая тёмная, как ты думаешь.

— Тогда в чём?

— В том, что я… позволила тебе эту крошечную власть надо мной, и ты тут же воспользовался ею против меня и моих убеждений.

— Я думал, ты хотела этого. Разве нет?

— Я хотела понимания. Пусть тебя смешит моё видение мира, но для меня он строится на взаимоуважении и доверии. На долге и нерушимом слове. Без этого таким, как мы, не выжить. Все тригорцы повязаны…

— Если бы твой народ не избегал магического прогресса, может, и не пришлось бы «выживать», — Оин небрежно развёл рукой. — Может, нашёлся бы уже кто-то, кто снял бы с вас это «спящее» проклятье.

— Так вот, что ты думаешь? — в её глазах сверкнула холодная обида. — Что на мне — проклятье?

— А что это ещё, если не оно?

— Моя история. Моя культура. Моя суть, в конце концов! — её голос, обычно сдержанный, вдруг сорвался к высокой, звонкой ноте.

— Это всё прекрасно до тех пор, пока не сажает тебя на привязь, — Оин выдохнул. — И да, мне не понять, когда ты говоришь о долге и доверии в то время, как сама же подвергаешься шантажу со стороны человека, я замечу — тригорца, положившего глаз на ресурсы твоего клана. Разве не должен был этот Сиенит, следуя долгу, бескорыстно передать вам запасной артефакт безо всяких условий? Не посягая на твою свободу.

Рэйна дёрнула подбородком, будто эти слова ударили её. Однако унизительная правда только распалила её гнев.

— Не стоит рассуждать о том, чего не понимаешь, — предупредила она сурово. — При всём моём отношении к Фиелу, при всех его, — она поморщилась, — недостатках — он спас моих людей. Так что, когда придёт время, если Трибогам будет угодно, я подчинюсь долгу и приму этот союз. Потому что я умею быть верной своему слову в отличие от…

Она резко умолкла.

— В отличие от кого? — зацепился Оин.

Она опустила глаза.

— В отличие от кого, Рэйна?

— Тебя.

Она отступила в холл, куда за ней протянулись вечерние тени из приёмной, а стены и пол окрасили косые полосы красного заката. Оин вышел следом, ожидая объяснений.

— Думаешь, я не знаю, чем ты занимался в Тенелесье после нашей битвы с чёрнодолью? — прошептала она, продолжая беззвучно отступать. — Ты вроде завязал. Или уже не помнишь?

Оин почувствовал, как по спине взбирается холод, заставляя мышцы каменеть от понимания: она знает.

— Что же ты не сдала меня? — спросил он. — Разве не за этим Дэш посылал тебя со мной в Пираканту?

— Я думала, ты оступился. С кем не бывает. Захотел лёгкого заработка. Всё-таки за тобой долг, понимаю. Я думала, ты избавишься от этой дряни, и дело с концом. А ты… — Рэйна упёрлась спиной в столб перил и окинула Оина неприязненным взглядом. — Если гадаешь, откуда мне известно, мой совет: не оставляй сумку без присмотра. Пол-пузырька за неделю, Оин. Да ты сорвался…

Он стиснул зубы, ощущая, как теневая взвивается под кожей и вползает в грудь, замещая в ней воздух и нахлынувшую горькую вину. Глаза Рэйны широко распахнулись, когда она увидела, как красные тени тонкими корнями наползают на его лицо, будто чужая маска.

— Только посмотри на себя, — она покачала головой. — Это ведь не ты.

Он усмехнулся краем губ.

— И кто, по-твоему?

— Тот, кто думает, что боль можно залить чем-то тёмным и притвориться, что её не было.

— С чего ты взяла? Может, мне это просто нравится.

Рэйна снова замотала головой, отрицая его слова. Но вслух произнесла:

— Может, и так. Может, ты и впрямь обычный болван, как все Теневые, — она усмехнулась, и жестокая гримаса исказила её приятные черты. — Твоя рука, — она опустила взгляд на его пустой рукав, — её ведь не Вергул отнял, да?