Сердце Молнии - Йона

Оин не удержался и рассмеялся, негромко, но по-настоящему. Несс пихнула его локтем, тоже с улыбкой. И внезапно стало легче дышать, и можно было просто сидеть рядом, не обороняясь от вопросов.

Позади кто-то резко и фальшиво ударил по струнам. Агнесс обернулась, чтобы глянуть на развеселившуюся компанию молодых торговых приказчиков. Один из них швырнул в барда, тосковавшего в углу, горсть лури, требуя сыграть что-нибудь повеселее. Тот не посмел отказать достопочтенным господам с туго набитыми кошелями и живо извлёк ударом по лютне первую ноту популярной при королевском дворе плутовской песенки:

Поведать явился я слух интересный…

— Только не это, — обречённо простонал Оин.

Рассказ о Глупце и Цветочной принцессе!..

Агнес, напротив, хохотнула и весело хлопнула в ладоши — она любила эту песню и присоединилась к одобрительному свисту других посетителей. Ободрённый таким приёмом бард расправил плечи, прибавил голосу силы и продолжил:

Луна повела прелестницу в лес –

Опасное место для разных принцесс,

Где скрытый взор в тенях меж ветвей

Ожидает момента для тайных затей.

Прикрыла глаза стыдливая ночь,

И Глупец покорил королевскую до-очь!

Оин поморщился, пережидая высокую ноту, нещадно пронзившую слух.

Он в тень уволок её, страстно обнял,

Разжёг в нежных грудях желанья пожар.

Робела! Краснела! Прекрасная мару,

Дала-таки… — трынь! — отпор она наглому нао!

Дальше мелодия продолжилась без слов, потому что начались пляски. К барду присоединился пьяный дудочник, рядом с ними кто-то задавал ритм, ударами ладоней по столу. Вся эта какофония звуков: топот ног заведённой публики по деревянным половицам и чужое веселье, — достигала сердца Оина, но не отзывалась в нём, угасая, как огонь, запертый в банке.

— Точно не хочешь поговорить о Рэйне? — спросила Несс, отвлекаясь от бурных плясок.

— Ни к чему, — ровно ответил он, крутанув перед собой опустевшую кружку. — У меня нет никаких притязаний.

— Вот и правильно, — согласилась она. — К чему бессмысленные игры, если ей всё равно придётся вернуться в Сэл’Тарн. Так?

— Так.

Оин замер, глядя, как кружка продолжает крутиться, постепенно теряя ход.

Когда он шёл в направлении дома, подставив лицо мелкой мороси, в голове царила хмельная пустота. Только назойливая бардовская мелодия всё ещё крутилась где-то на краю сознания. Налетевший порыв тёплого ветра растрепал ему волосы и растормошил шумную листву.

На миг Оину захотелось просто застыть посреди этой тёмной дороги и вдыхать влажную умиротворяющую ночь, пока сам не станет ею. Но вид двух знакомых фигур, застывших впереди на углу его дома, где старый бук обронил на мостовую раскидистую тень, привёл его в чувства.

Сперва Оин решил не обращать на Сиенитов никакого внимания. Видимо, их главарю не спалось, когда у пристанища Рэйны не дежурил кто-нибудь из его людей. Хотя, что могло грозить ей в доме, полном детей и всевозможной защиты ото всяческого зла? Или, быть может, эти двое снова принесли ей сбор из грозовых трав? Оин подумал, что стоило бы сказать об этом Рэйне, как вспомнил: у неё осталось ещё больше половины флакона.

Уже возле дома им самим овладело странное чувство, как от присутствия чего-то враждебного, как бывает, когда без причины не можешь вдохнуть полной грудью. Протянув руку к калитке, Оин вдруг одёрнул её и развернулся по направлению к Сиенитам.

— Какого Пекла вы тут забыли? — бросил он, решительно приближаясь.

Сиениты не шелохнулись, лишь скользнули по нему косыми тёмными взглядами — с таким же выражением они могли смотреть на внезапно заговорившее с ними пятно грязи. Оказавшись достаточно близко, Оин ещё сильнее ощутил удушливую плотность воздуха, словно вошёл в незримую, тягучую завесу.

— Если нужно что-то передать Рэйне, я к вашим услугам, — сказал он. — Иначе катитесь прочь. Это — частная территория.

Его слова не возымели эффекта, поэтому он повторил их на плохом общевосточном наречии в надежде, что растормошит ледяное равнодушие этих двоих. И у него получилось. Сиениты обернулись — оба широкоплечие и на полголовы выше — и сделали шаг к нему. Тирны из сиенита, вплетённые в их амулеты, свисающие с мощных шей, тускло поблёскивали в свете люксаритовых фонарей. Тот, что постарше, — кажется, это его Рэйна называла Дэанором, — был в тяжёлой тёмно-багряной накидке. Оин заметил, как под его правым рукавом вьётся клуб пыли, сотканный из тёмного шиёсо, и понял, что воздух вокруг насыщен ею, едва ли различимой в вечернем мраке. Вот что делало его таким удушливым и давящим на грудь, как высота в горах.

Ближе к дому пыль собиралась в облако, сгущаясь в сторону окон второго этажа, выходящих на север. Оин быстро сообразил, что эта удушающая завеса сплетена не для него. Её ткали для Рэйны.

Сиениты не охраняли её. Они ждали. Давили на пространство вокруг дома, как на осаждённую крепость, чтобы Рэйна вышла, подчинилась и отправилась обратно в горы. Она верила в слово. В нерушимые заветы. В то, что долг — это выбор. А эти двое плели из него удавку для её шеи.

Оин ощутил, как у него сводит челюсть, а сердце тяжело стучится о грудную клетку.

— Я так понимаю, главарю не терпится прибрать к рукам Нефритовую принцессу, — проговорил он.

Второй Сиенит, что помладше, резко ответил Оину на своём языке. Звуки проскрежетали друг о друга, будто камни, не извлекая ни одного знакомого слова. Но тон прекрасно считывался — это было предупреждение.

— Ясно, — Оин усмехнулся. — У нас тут верные псы Фиела.

При упоминании главаря молодой Сиенит медленно потянулся к заткнутому за пояс кинжалу. Дэанор жестом притормозил его, но Оин заметил, как он отозвал шиёсо от дома, уплотняя его клубы под рукой, очевидно, готовясь к удару. Оин сделал шаг назад. Не для того, чтобы избежать столкновения, а выйти на свет фонаря. Чтобы Сиениты могли видеть — он готов. Теневая, накопленная внутри, требовала выхода, охватив ладонь жаром предвкушения. И он позволил ей проступить на коже, чувствуя, как она ползёт вверх по руке, от запястья к локтю, красными горячими прожилками.

— Не советую…

Фраза оборвалась, потому что с руки Дэанора сорвалось багряное шиёсо, спрессованное в клинок, направленный прямо в грудь Оина.

Теневая среагировала быстрее разума. Вспыхнула под кожей Оина, как разогретая смола, промчалась по венам и высвободилась на волю, вытолкнутая одним ударом сердца. Она сгустилась перед ним распахнутой чудовищной пастью и пожрала метящий в сердце клинок.

Дэанор отшатнулся. В тот же миг молодой сиенит выхватил свой кинжал и ринулся вперёд.