Сердце Молнии - Йона

— Был Теневым. Больше нет.

— Да брось, — протянул парень, очевидно, полагая, что Оин ломается для вида, и решил добавить аргументов, раскрыв в своей ладони горсть золотых монет. — Я знаю — вы Теневые никогда не обходитесь без заначки. Давай так: солрин — за каплю. Я сегодня крайне щедр.

Пузырёк действительно был припрятан у Оина в сумке. Не потому, что он собирался воспользоваться им — он не касался теневой с позапрошлого дня — но не мог оставить его дома без присмотра.

— И зачем тебе? — спросил он. — Собрался, что ли, мухлевать на экзамене?

Парень шикнул на него и обвёл взглядом галерею, проверяя, не прислушивается ли кто к их разговору.

— Если не сдам клятое чарознание, — сказал он, — отец перестанет посылать мне деньги. А я и так весь год вкалывал как проклятый, чтобы не вылететь из этой дыры. Будет несправедливо потерять всё из-за одного идиотского неуда.

— Иди лучше, сунь нос в учебник, пока ещё осталось время, — посоветовал Оин.

— Тц… Ну, дай хоть каплю. От тебя не убудет, а мне подсобишь.

Оин глянул на кулак парня, где были зажаты солрины, около пяти — как раз на весь остаток его «заначки». Если подумать — ему подвернулся неплохой шанс избавиться от теневой ноши…

— Проваливай, — сказал он всё же.

Второкурсник тупо моргнул, не ожидав отпора.

— Раз так… — сказал он набычившись. — Не стоит ли мне пойти к профессорам и сообщить им об одном подозрительном Теневом, вымогающем у меня деньги за скверну?

Оин хмыкнул.

— Валяй, если совсем дурачок.

Он с невозмутимым видом поднялся на ноги, поправляя сумку. Второкурсник вскочил следом.

— Это ты меня-то дураком назвал? Да ты хоть знаешь, кто мой отец? Он известный управленец. Да он тебя сотрёт! Да ты… Чего смешного? — он осёкся на полу слове, сбитый с толку ухмылкой Оина.

— Не сомневаюсь в возможностях твоего богатенького папаши. Но думаю, магнадзору будет интересно узнать, откуда у его сынка такая сильная тяга к теневой, — говоря, он постучал уголком бланка по выпяченной груди второкурсника. — Как думаешь, найдётся в твоей уютной комнатке, пара пустых пузырьков под матрасом?

Увидев, как того пробило мелкой дрожью, Оин ухмыльнулся. Он попал в точку.

— Ты ничего не докажешь.

— Видно, ты никогда не бывал у дознавателя.

— Мой отец не позволит…

— Хорошо, если ты в этом уверен, — перебил Оин, теряя терпение. — Но всегда можешь рискнуть. А я, если что, с удовольствием прихвачу тебя с собой на виселицу. Я там бывал. Поверь — тебе не понравится.

Второкурсник вздрогнул и попятился, чтобы через несколько шагов развернуться и затеряться в толпе студентов. Как раз вовремя, потому что двери аудитории уже распахнулись.

Бланки и чеки за уплату пошлины забирались на входе. За них экзаменуемому выдавались обещанные свитки, перья, чернила и намиды. Личными письменными принадлежностями пользоваться запрещалось, чтобы избежать магического жульничества. Вестники, если таковые у кого-то имелись, тоже сдавались в специальный ящик, где хранились до конца экзамена.

— А-а, господин Сприт, — протянула низким, грубым голосом профессорша на входе, с первого взгляда узнав в нём бывшего ученика. — Я не поверила глазам, увидев ваше имя в списках. Гляжу, господин Дэшер не сдаётся в надежде привить вам каплю образования.

— И я рад видеть вас, профессор… эм…

Её брови медленно всплыли из-за серебряной оправы очков.

Имя. Оин напрочь позабыл его. Помнил только прозвище — Низляк — составленное из слов: «низкая» и «злая». Впрочем, на вид, она была солидной женщиной, в чём-то не лишённой стати — с туго стянутым пучком седых волос и безупречно прямой осанкой. Но её чрезмерная придирчивость к мелочам, будто мир вокруг существует исключительно для того, чтобы её разочаровывать, лишала её последней капли привлекательности. Худшей кандидатуры для комиссии и представить было нельзя.

Не дождавшись должного обращения, Низляк выхватила у него бланк, тут же зацепившись взглядом за чернильное пятно. Оин не сомневался — она уже поставила у себя в голове жирный прочерк напротив его имени в списке тех, кто пройдёт тестирование. Захлопнув двери в аудиторию взмахом руки, Низляк развернулась и проследовала к кафедре. Совершенно не потрудившись при этом выдать Оину положенный набор письменных принадлежностей, как остальным. Самостоятельно взяв со столика у дверей всё необходимое: намиды — в карман, свиток — подмышку, перо — в зубы, а пузырёк с чернилами — в ладонь, — он направился к единственному незанятому месту: последнему столу в среднем ряду.

Аудитория была просторной, но воздух в ней казался плотным, как перед грозой. Высокий потолочный свод нависал над головами и давил пространство под ним. Даже солнечный свет, робко вползающий в узкие окна, бесследно рассеивался, не вынося этой тяжести. С двух сторон вдоль стен уже выстроились смотрители, выбранные из старшекурсников, чтобы приглядывать за теми, кто посмеет потянуться к шпаргалке, с виду слишком гордые своей незначительной ролью.

Негромкие переговоры и шорохи трёх десятков человек стихли, когда раздался первый удар камня Провозглашения, расположенного у центральной стены, призывающий всех к вниманию. В воцарившейся тишине к кафедре проследовали ещё двое из комиссии. Профессор Скраг, грузный мужчина с тяжёлым подбородком и мутноватыми глазами — любитель пригубить чего-нибудь крепкого прямо во время своего предмета — агмалогии. И вечно сонная профессор Лифина в неизменном одеянии, сотканном, будто из сухой листвы. Она преподавала проклятиеведение и всегда засыпала, слушая доклады учеников.

Первым этапом проходил тест из тридцати вопросов, выбранных из разных дисциплин с курса чарознания. Задание выдали в конверте, запечатанном сургучной печатью. На него отводился час. Оин подробно ответил на все вопросы меньше, чем за половину отведённого времени и дважды всё перепроверил. Оставшиеся минуты тянулись вязко. Шорох перьев по бумаге со всех сторон вынуждал бороться с желанием закрыть глаза и опустить тяжёлую голову на письменный стол.

Когда прозвучал второй удар камня Провозглашения, пришла пора сдавать задания и готовиться к следующему этапу тестирования — чарованию. Здесь всего-то требовалось воссоздать на свитке одну из предложенных жребием печатей, после чего привести её в действие. Но эта часть больше всего нервировала Оина. А именно незнание, какое из сотен сложных заклинаний попадётся именно ему.

Аудиторию снова наполнили шорохи, пока студенты вели безмолвную борьбу со свитками, концы которых не хотели лежать ровно, без конца скручиваясь к центру. Кто-то возил обратной стороной свитка о край стола, чтобы выпрямить. Кто-то прижимал его локтями и другими подручными предметами. Кому-то и вовсе пришло в голову поставить на уголок чернильницу — едва ли это была удачная мысль. Чернильницу неминуемо смело бумажной волной прямо на свиток,