Тень императора - Елена Валериевна Горелик

— Хуже, о владыка мира. Много хуже…

Капудан-паша за спиной великого визиря тихо всхлипнул, явно прощаясь с жизнью.

— Английские корабли стоят на внешнем рейде Аль-Искандарии, блокируя франкские корабли, но они не делают выстрелов. Они… ждут, — запинаясь, забормотал визирь. — А три ночи назад сторожевые посты у мыса Рас-эль-Тин перехватили три греческие фелуки. Без флагов.

Махмуд сжал чётки так, что побелели костяшки пальцев.

— Греки? — прошипел он. — В землях Мисра? Эти презренные рабы, которых мы веками давили, как клопов в старой кошме? Откуда там взяться грекам, когда вся Морея, горы Эпира и даже Кипр объяты бунтом, а наши сераскиры заливают их огнем и железом?

— О повелитель… На фелуках были бочонки с русским порохом мелкого зерна. Шведские мушкеты с клеймом заводов королевы Елизаветы. И… серебряные рубли с ликом остроухого мальчишки, русского царя, её брата.

Воздух в зале словно замерз. Даже стражники-невольники у дверей, казалось, перестали дышать. Любое упоминание остроухих шайтанов действовало на падишаха как раскаленный клинок, приложенный к открытой ране.

— Рубли… — Махмуд медленно поднялся с дивана. Высокий, с горячечным блеском фанатика в глазах, он казался воплощением самого Азраила — ангела смерти. — В Аль-Искандарии? Под носом у наместника?

— Греки везли это мамлюкам бея Ибрагима, о владыка! — в отчаянии выкрикнул визирь, чувствуя, что ещё минута — и ятаган палача коснётся его шеи. — Мамлюки сговариваются с гяурами! Те контрабандисты… когда стража попыталась взять их на абордаж, один из них вскрикнул не на своем наречии, а на чистом русском языке. Они подожгли порох на двух судах и взлетели на воздух вместе с нашими янычарами! А с третьего судна… с третьего судна пленный рум показал бумагу. Письмо на пергаменте, скрепленное печатью… князя Таннарила! Того самого наместника русского царя, не из числа детей Адама, что сидит в Баку и зовется Гулем Ширвани!

Махмуд застыл, словно громом пораженный.

Остроухий дефтердар… Тот, кто силой и хитростью обратил горцев-правоверных в послушных холопов северной короны. Тот, кто натравил диких персов на границы халифата. Теперь его длинная лапа дотянулась до Мисра — житницы империи, сердца исламского мира!

— Как? — страшно, свистяще прошептал султан, шагнув вниз с помоста. Его расшитые золотом туфли с загнутыми носками бесшумно ступали по коврам. — Как эти неверные крысы прошли через всё Средиземное море? Где был твой флот, собака⁈ — султан с размаху пнул ногой дрожащего капудан-пашу.

Старик повалился набок, закрывая голову руками.

— Пощади, о повелитель! Они идут не через Дарданеллы! Они плывут с запада, огибая земли франков! Их укрывают на Мальте рыцари-иоанниты! Их снабжают на Кипре, где верные халифу мусульмане заперты в крепости Фамагусты, пока мятежники жгут мечети в селениях! А в Аль-Искандарии… англичане закрывают глаза на их лодки, потому что лодки эти везут оружие тем, кто готов отбросить покорность халифу!

— Они хотят отнять у меня Миср… — Махмуд закинул голову назад, глядя на великолепные арабески купола, где золотом по лазури были выведены суры Корана. Вены на его шее вздулись. — Они хотят задушить меня голодом. Они заставили меня потерять Крым. Они отняли Молдавию, посадив туда выродков Кантемира. Они вооружили греков, этих торговцев оливками, так, что янычары боятся вступать в ущелья без троекратного перевеса! А теперь они покупают моих собственных наместников московитским серебром?!!

Султан резко опустил взгляд на великого визиря. В глазах падишаха уже не было гнева. Там плескалось безумие — холодное, религиозное, ядовитое безумие загнанного в угол зверя.

— Где посол франков? Где этот маркиз де Вильнёв, который уверял меня, что его господин Луи спасет нас от англичан и удержит московитов?.. Где он?!!

— В… в своих покоях в Пере, о владыка правоверных. Но… до нас дошли слухи…

— Какие слухи? Говори, пока я не велел сварить тебя в масле!

— Король франков отдал свою старшую дочь за царя московитов, — одними губами выдохнул Сейид Хасан-паша. — Французская принцесса уже в Петербурге. Она принимает крещение по русскому закону. Франки предали нас, о падишах. Они заключили мир с русскими и с остроухими шайтанами.

Махмуд стоял неподвижно несколько долгих секунд. Неистово сжал пальцы. Лопнула нить, янтарные бусины выскользнули из его пальцев и с сухим треском покатились по мрамору. Кроваво-красные шарики покатились во все стороны, глухо ударяясь о сапоги визирей и резные ножки султанского трона.

— Предали… — тихо, почти ласково повторил султан.

Он вдруг вспомнил давнее пророчество дервиша, которого велел повесить двадцать лет назад: «Придёт день, когда нелюдь с севера наденет железную узду на коня Османов, и земля будет гореть от песков Египта до рек Румелии, пока не пресечётся род великих султанов…»

— Нет, — Махмуд оскалился, обнажая неровные желтые зубы. Лицо его перекосила судорога фанатичного экстаза. — Аллах не оставит истинно верующих. Это испытание! Огонь, который должен выжечь скверну!

Он повернулся к визирю, и голос его загремел под сводами Дивана, срываясь на визг:

— Пиши указ сераскирам в Румелию! Брать в каждом греческом селении каждого второго мужчину старше семи лет и сажать на кол вдоль дорог! Пусть смрад их гниющих тел закроет солнце от Эпира до Афин! Если греки хотят войны до истребления — они получат ее!

— Слушаю и повинуюсь, о тень Аллаха…

— Второе! — султан задыхался, слюна брызгала с его губ. — Послать шёлковый шнурок наместнику Аль-Искандарии! Пусть его голову выставят на Баб-Зувейле в Каире, чтобы каждый мамлюкский бей знал цену сговора с неверными! Всем мамлюкам объявить: кто принесет голову греческого мятежника или англичанина — получит её вес в золоте!

— А… посол короля франков, повелитель? — робко подал голос главный писарь Дивана. — Что делать с маркизом?

Махмуд посмотрел на него взглядом, полным ядовитой, торжествующей ненависти.

— Закрыть его во дворце. Не выпускать ни одной живой души и не впускать никого, чтобы они передохли от голода. Французские корабли в Смирне и Бейруте — арестовать. Товары — конфисковать в пользу священной войны. Если король Луи замирился с русскими, пусть знает: в землях ислама у него больше нет друзей!

Султан тяжело вздохнул, будто сбросил непомерную ношу, и шагнул обратно к дивану, не обращая внимания на хрустящие под ногами янтарные бусины.

— И последнее… — Махмуд остановился, обернувшись через плечо. — Приведите ко мне верховного муфтия. Пусть объявит великий Джихад. Не против