Ночь гнева - Андрей Александрович Васильев

Вот тут и задумаешься о том, что в жизни действительно случайностей не бывает.

Следом за этим, словно подтверждение вышесказанному, среди нескольких допросных листов Олег отыскал один, который его крайне заинтересовал. В поисках истины через какое-то время старший лейтенант Никитская добралась до гражданки Иволгиной М. П., кою и опросила с достойным уважения старанием и прилежанием. Ясное дело, что гражданка Иволгина М. П. ничегошеньки интересного ей не рассказала, поскольку в день совершения преступления находилась дома, что подтвердили сразу пять свидетелей, естественно, все юные и женского пола. Более того, зная главу ведьмовского ковена не понаслышке, Ровнин сразу понял, что та над Татьяной… Нет, не издевалась, потому что Марфа и тогда, тридцать с лишним лет назад, была умна и хитра, не стала бы она с отделом из-за такого пустяка бодаться. Тем более что в то время позиции сотрудников с Сухаревки были куда сильнее, чем теперь. Но немного посмеялась — это точно. Олег, читая документ, словно слышал ее голос и видел еле заметную усмешку на губах. Да, ведьма прятала ее так, как рачительная хозяйка после окончания новогоднего праздника заворачивает в вату особо ценные игрушки ручной работы с тем, чтобы убрать их на антресоли, но она была.

Выходит что? Выходит, и вправду гражданка Иволгина М. П. что-то может рассказать и о том старом происшествии, и о новых убийствах. То ли она свидетелем тогда была, то ли случайно разузнала какие-то подробности — это уже не выяснишь, но имя убийцы ей точно известно. Потому что не просто так до нее Никитская добралась, она тогда, в шестьдесят седьмом, какой-то след нащупала. Въедливая, похоже, девка была, упертая. Из тех, что до конца идут.

Вот только почему-то конкретно это дело Татьяна до ума не довела. После опросных листов в папку был подшит акт экспертизы, из которого следовало, что материал, предоставленный в лабораторию для анализа, является верблюжьим волосом — и все. Ни отчетов о проделанной работе, ни постановлений, ни каких-либо еще справок — ничего больше в деле не было. Такое ощущение, что просто в какой-то момент дело взяли со стола и отнесли в архив со словами «да ну на фиг».

Олег закрыл папку, посидел, подумал пару минут, а после снова принялся изучать протокол осмотра, только теперь очень вдумчиво, вчитываясь в каждое слово. И да, он обнаружил там то, что искал. Оказалось, что волосы Никитская не просто так на экспертизу отправила. Проглядывая протокол в первый раз, он пропустил маленький пункт о том, что это дело было обнаружено в ротовых полостях обеих жертв.

— Внимательней надо быть, лейтенант, — укоризненно сказал сам себе Ровнин, не отдавая отчета в том, что сейчас в его голосе звучат интонации Францева. — Куда спешишь вечно?

Вопрос был риторический, ответа не требовал, потому Олег откинулся на спинку стула и начал на нем немного раскачиваться, прогоняя в голове прочитанное. Зацепил его чем-то этот верблюжий волос, вызвал некие смутные ассоциации, вот только он никак не мог поймать за хвостик вертящуюся на периферии сознания мысль, оттолкнувшись от которой можно было бы двигаться дальше.

— Верблюжий волос, — снова вслух произнес мужчина. — Верблюжий… Вот где в Москве можно увидеть верблюда? В зоопарке. В цирке. В фильме «Джентльмены удачи». Где еще?

— А в наше время их и без цирков всяких повидать можно было, — вдруг раздался голос Тит Титыча, причем не ожидавший этого Олег чуть вместе со стулом не навернулся на пол. — Вот, помню, когда генерал-адъютант фон Кауфман победил Муххамада Рахим-хана и Хивинское царство завоевал, так большие торжества по этому поводу были, да-с! В основном, разумеется, в Петербурге, все же столица, но и Москве тоже зрелищ перепало. Огненную потеху учинили, народ пряниками дармовыми побаловали, и зверей верблюдов по улицам водили для потехи. А еще птицу павлина народу показывали.

— Интересно, — глядя на призрака, пробормотал Олег. — Хивинское царство, значит.

— Так а как его было не завоевать? — радуясь, что его слушают, продолжил Тит Титыч. — Кокандское царство наше, Бухарский эмират тоже. И Хиву надо было брать, иначе какой смысл? Кстати, в том походе ведь Никитушка Михайлов участвовал, да-с. Граф Никишев, что тогда здесь всем распоряжался, лично его откомандировал. Так Никита вернулся живой, здоровый, а после ему еще и медаль «За Хивинский поход», которую государь император именным указом учредил, вышла. Согласно документу, что к ней прилагалась, за особые заслуги лично генерал-майор Веревкин сей наградой коллежского секретаря Михайлова удостоил.

— Молодец, Никита, — похвалил своего коллегу из прошлого Ровнин. — Видать, что-то серьезное он там, в Хиве, сделал.

— Видать, — покивал призрак. — Только Никитушке она уже ни к чему была. Вот так, Олежка, иногда выходит — с войны он живой вернулся, а после в мирный край поехал, да там голову и сложил.

— Блин, и вправду обидно, — снова согласился с ним Олег. — А как так вышло?

— Да в Калмыкию Никита поехал, в компании с двумя полицейскими чинами, — пояснил Тит Титыч. — Там в одной недавно заложенной деревне народ пропадать начал. Скверное там дело вышло, да-с, кровавое. Теперь-то она уже давно не деревня, конечно, а большой город. Элиста называется. Так вот, поехал он туда, и…

— Калмыкия, — повторил Олег произнесенное призраком слово. — Калмыкия, значит.

— Ну да, — прервал свой рассказ Тит Титыч и с обидой в голосе заявил: — Ты слушаешь или нет?

— А там ведь тоже верблюды есть? — глянул на него оперативник. — Верно?

— Вестимо, — кивнул признак. — Как бишь их? А! Вспомнил! Бактрианами этих животных кличут. О двух горбах оне.

— Забавное название, — усмехнулся Ровнин, вскочил со стула и направился обратно в архив.

Глава 13

На этот раз раскопки надолго не затянулись. Одно дело, когда разыскиваешь материалы по принципу «найди то — не знаю что», и совсем другое, когда более-менее представляешь, что тебе нужно и где приблизительно искомое находится.

Через полчаса Олег, довольный собой, вернулся в дежурку, держа в руках папку, датированную началом двадцатых годов.

— Так вот, о Калмыкии-то, — мигом затараторил призрак бывшего сотрудника, терпеливо ожидавший живого коллегу. — Никитушка там…

— Тит Титыч, давай потом? — попросил его Ровнин, усаживаясь на стул и развязывая тряпичные шнурочки, вделанные в обложку папки. — Но спасибо тебе огромное!