Ночь гнева - Андрей Александрович Васильев

Вот и сейчас происходило то же самое. Олег и Саня последовательно изучали полку за полкой, время от времени им даже попадались и одиночные дела, относящиеся к искомым периодам, и даже целые стопки, перевязанные то шпагатом, то нейлоновыми шнурами, но не более того. Залежами эти единичные вкрапления назвать было никак нельзя.

— Хорошо, что у нас аллергии на пыль нет, — чихнув, сообщил Олегу напарник. — А то есть у меня одна знакомая, так там беда просто. Попади она сюда, так у нее лицо сначала красными пятнами пойдет, а после в два раза увеличится. Очень жуткое зрелище, уж поверь!

— Ну да, неприятная штука, — закрывая отчет о розыске перевертыша (который лихо втирался в доверие к немолодым гражданкам с целью отъема у тех личных накоплений), датированный 1972 годом, признал Ровнин. — Хотя сейчас вроде масса лекарств есть, которые от аллергии лечат?

— Ее ни одни таблетки не берут, — развязывая очередную стопку дел, хмыкнул Ольгин. — Наверное, потому что она в них не верит. О, семидесятый год. Тут много, папок пятнадцать.

— Ну и славно. — Ровнин взял со стеллажа очередное дело и, вздохнув, тут же положил его в другое место, к уже просмотренным материалам. Сорок девятый год не попадал в зону его интересов. — А вдруг там то, что нужно?

«Вдруг» не случилось. Нет, в просмотренных папках много интересного было, одну, довольно толстенькую, Олег и Саня даже в сторонку отложили, чтобы после вдумчиво изучить, потому что там хранились документы о совсем уж необычном происшествии, вроде как связанном с инопланетным разумом, которое тогдашние сотрудники отдела расследовали на пару с представителями американских спецслужб, что для 1981 года было более чем странно. Ведь в те годы «холодная война» вовсю бушевала (противостояние держав и все такое), потому было совершенно непонятно, как в СССР вот так запросто пустили парочку разнополых спецагентов ФБР, да еще и позволили им заниматься профессиональной деятельностью. Впрочем, как Олег понял из беглого осмотра документов, найти и доказать ничего такого ни нашим, ни не нашим не удалось, потому правда о том, есть ли в космосе разумная жизнь или ее там в заводе нет, так и осталась тайной. Так сказать — истина оказалась где-то там, за порогом понимания.

Но глаза боялись, а руки делали, потому оперативники, ругаясь и чихая, все же за несколько часов сумели перерыть сверху донизу два стеллажа. Одно было плохо — тут таких стояло сильно много, не считая колонн из бумажных папок, подпиравших стены.

— Это мы очень долго здесь копаться станем, — подытожил Ольгин и глянул на часы. — Вот только, боюсь, пошлет нас Морозов с такими хотелками куда подальше. А Баженов с Антоновым еще орать начнут, что, мол, они пашут, а мы дурака валяем и создаем иллюзию бурной деятельности.

— Эти двое могут, — согласился с ним Олег. — С них станется.

— Может, ну его? — предложил Саня. — Нет, серьезно?

— Ну его, говоришь? — задумчиво повторил Ровнин, немного растягивая слова.

— Олег, может, это вовсе не «серия», а разовое убийство? Нет, ясно, что хорошего тут ничего нет, но… В Москве кого-то убивают каждый день. И шансов найти тех, кто это делает в городе, больше, чем тех, кто промышляет за его пределами. Криво сказал, но ты же меня понял?

— Понял, — кивнул Ровнин, берясь за новую папку. — Давай еще один стеллаж перероем, а потом пойдем обедать.

Нельзя сказать, что он не был совсем уж не согласен со словами Ольгина, особенно в той части, где тот упомянул «серию». Сложно сказать отчего, но у Ровнина появилась пусть и ничем не подкрепленная, но при этом полная уверенность в том, что никакой «серией» тут и не пахнет. Прав Ленц — это месть. За что — непонятно, но это именно она. А месть серийной почти не бывает. Она встречается или спонтанная, в виде вспышки гнева с последующей потерей самоконтроля, или, наоборот, хорошо продуманная и организованная так, чтобы никто никогда никого не нашел. Ни тела того, кому мстили, ни самого мстителя.

Встречаются, конечно, и исключения из правил, тот же граф Монте-Кристо шел к мести крайне неторопливо и при этом очень последовательно, но то книга, а не жизнь. Прототип же его, которого звали Франсуа Пико, и отсидел куда меньше, и провернул все куда быстрее. И, кстати, в процессе мщения вообще был убит одним из виновников своих бед.

Так что, касайся дело только установления истины, Олег, как человек рациональный, скорее всего, согласился бы с коллегой и занялся делами, у которых вероятность раскрытия куда выше, а также профилактикой преступности, как того требует долг образцового российского милиционера. Вот только в данный момент массовое убийство в Вороново его интересовало не столько с точки зрения свершения правосудия, сколько с другой, куда более практичной, но при этом далеко идущей.

Папка за папкой, папка за папкой… Сотрудники отдела перелистывали одно дело за другим, искренне поражаясь тому, сколько же всего успевали делать их предшественники. Ведь не больше тогда количественный состав отдела был, чем сейчас, и технические возможности, скажем прямо, были послабее. Но при этом вон процент раскрываемости в 70-х с сегодняшним даже сравнивать не имеет смысла. У тех, прежних, он явно выше был.

Хотя, конечно, и работалось им проще. Времена спокойные, никаких тебе социальных волнений, никаких кризисов, что социальных, что экономических, никакой инфляции. И главное — народ не издерганный, спокойный, милиции помогающий охотно, не из-под палки. Стрельба на улице — явление редчайшее, оклад нормальный, жильем худо-бедно обеспечивают, транспортные средства в наличии, в санаторий за казенный счет посылают. А там душ Шарко, пинг-понг, сестрички в накрахмаленных халатиках, фрикадельки с рисом на второе и кисель на третье… Чего же при таких условиях показатели не выдавать?

— Жрать пойдете? — где-то через час заглянул в архив Баженов. — Или пылью сыты? Ленка сказала, что в Пушкаревом переулке новую пельменную в пятницу открыли, значит, там сейчас «золотой месяц» стартовал. Надо этим пользоваться.

Москва, приходящая в себя после десятилетней постперестроечной адской тряски, порядком потрепавшей и город, и его народонаселение, в последнее время начала прирастать разнообразными развлекательными заведениями, среди которых немалую долю занимали кафе и