«Обо мне не беспокойся…». Из переписки - Василий Семёнович Гроссман

опозданием, но радио слушаю каждый день. Тут базары большие, цены божеские, есть масло, молоко, яйца. Были бы деньги, я бы Люсю тут подкормил бы за эти 2 месяца. Очевидно, поеду в Москву к 20 июня, а не к 10-му, как предполагал.

Получил тут открытку из переселенч〈еского〉 управ〈ления〉, что мама в списках эвакуированных не числится[348]. Я и сам знал, что не удалось ей выехать, но сердце сжалось, когда прочел эти строки печатные.

Дорогой мой, хороший, целую тебя крепко, люблю и думаю о тебе постоянно.

Твой Вася.

31 мая 42 г.

161

17 июня [1942, Чистополь]

17 июня

Дорогой папа, получил ли мои письма? Получил ли телеграмму? Прости, что доставил тебе беспокойство, но, ей-богу, почта виновата, а не я. Пишу тебе пятое письмо из Чистополя.

Работу свою заканчиваю, осталось дописать 2 главы, к 20-му числу закончу и, очевидно, уеду числа 21–22-го. Работу свою читал здесь, похвалы непомерно горячие. Весьма и весьма народ одобряет. Но, конечно, это не оттого, что так уж хороша моя повесть, а оттого, что слишком плохо то, что пишут теперь мои бедные собратья по перу. Читал ли ты в «Правде» повесть Панферова?[349] Естественно, что после такого сочинения всякое мало-мальски приличное слово кажется уж совсем хорошим.

Как ты живешь, дорогой мой? Очень, наверное, туго тебе приходится. Ох, болит сердце у меня, когда думаю о тебе. Хватит ли у тебя силы перенести все тяжести жизни, жару эту страшную, одиночество? Как только приеду в Москву, буду хлопотать и узнавать о возможностях твоего переезда.

Здесь в жизни особенно отрадного нет ничего – Люся ухитрилась еще дальше похудеть. Скелет совершенно. На днях нас тут отчаянно обокрали ночью, когда спали – унесли все белье Люсино, все пальто, шубу Люсину беличью. Теперь к зиме шьет она себе ватные штаны и куртку, и Мише также. Здесь ведь морозы были этой зимой до 60°. Милиция искала, но ничего не нашла[350].

Отнеслись мы к этому событию с высоким философским спокойствием. Всё пустяки, кроме победоносного окончания войны. Кончим войну с победой, тогда все вернется.

Слушал по радио договор с Англией. Документ большой важности.

Пиши мне в Москву, дорогой мой. Крепко тебя целую,

твой Вася.

Люся просит передать тебе сердечный привет.

162

[2 июля 1942, Москва]

2 июня[351]

Дорогой папа, получил ли письмо, телеграмму и деньги, посланные мной из Москвы?

Пишу тебе по интересующему тебя вопросу. Я выяснил, что вызов родственников – жен, отцов, детей – сейчас приостановлен. После этого я обратился к Иде Григорьевне (жене Тихоныча)[352]. Она сказала мне, что в их наркомате и по заводам очень большая потребность в квалифицирован〈ных〉 инженерах-химиках, и дала мне торжественное обещание сделать все для твоего вызова. К сожалению, вопрос осложняется следующим обстоятельством. Она уезжает 7 июля в месячную командировку, а заместитель наркома, санкционирующий вызовы, находится сейчас тоже в командировке. Она, вероятно, не успеет оформить все до своего отъезда, и поэтому окончательное решение вопроса перенесется на начало августа. Я ей оставил в трех экземплярах подробные данные о твоей работе, стаже, специальности. У них потребность в химиках-аналитиках, органиках, т. е. в тех областях, в которых ты работал.

Надеюсь, что это увенчается успехом. Одновременно в ближайшие дни отправлюсь к Суховой и поговорю подробно с ней.

Я задержусь в Москве, вероятно, еще на неделю либо дней на 10. Сейчас моя работа перепечатывается. Это продлится около 4–5 дней. Лишь после этого с ней ознакомится редактор. Москва сейчас прекрасна – вся в зелени, чистая, нарядная, оживленная. Погода прохладная, с дождями и ветерками – и это очень приятно. Живу я дома. Настроение у меня хорошее. Грустно только. Пиши мне, дорогой мой. Крепко тебя целую,

твой Вася.

В ближайшие дни получу снова деньги и вышлю тебе. Одновременно с посылкой денег тебе, послал Гале 500 руб.

Избегай солнца, оно в июле в Ср〈едней〉 Азии ужасно.

Бытовые условия здесь хорошие.

163

12 июля 1942, [Москва]

Дорогой мой, хороший батькос!

Получил сегодня твою телеграмму и очень ей обрадовался – не шутя беспокоился о твоем здоровье. Ида уехала на месяц, торжественно мне поклялась по возвращении тотчас поднять вопрос о твоем вызове. Сердись на меня как хочешь, но сейчас я не огорчаюсь особенно по поводу того, что с вызовом у тебя не ладилось, а особенно, что не поехал ты по месту выезда твоей службы. Хлебнул бы там настоящего лиха, и крепко хлебнул бы.

Дела мои с повестью как будто хороши. Редактор прочел ее вчера и горячо одобрил, вызвал меня ночью и облобызал, сказал тучу лестных вещей и обещал ее печатать всю без сокращений в «Красной звезде». А она ведь весьма и весьма большая, в ней 9 авторских листов. Если не произойдет изменений, печатать начнут ее в ближайшее воскресенье, печатанье займет около месяца, если будут печатать ежедневно. Я очень рад этому успеху, газета – огромная трибуна – ведь ее читают все фронты. Правда, успех пока только у редактора. Как-то встретят ее читатели, вопрос сей меня волнует. Одновременно с газетой хотят ее печатать в журнале и книжкой, возможно, что и в «Роман-газете» пойдет[353]. Это, между прочим, сильно выправит материальные дела мои. Надеюсь, ты в этом убедишься на практике в ближайшее время. Это меня очень радует. Ты ведь, наверное, бедный мой, совсем отощал. Естественно, и Катюше подвалю денег. Переписываешься ли ты с Галей? Знаешь ли что-нибудь о Катюше? Пиши мне чаще, дорогой мой. В связи с печатанием повести в газете я, возможно, задержусь в Москве.

Крепко целую тебя,

твой Вася.

12. VII.42 г.

Подробно пиши, как живешь?

164

19 июля 1942, [Москва]

19. VII.42

Дорогой мой, хороший батько, как ты живешь? Получил от тебя телеграмму, жду с нетерпением письма и телеграммы. Очень прошу тебя, телеграфируй мне почаще, т. к. волнуюсь все время за тебя – как переносишь зверскую эту жару. Сегодня начала «Кр〈асная〉 звезда» печатать мою повесть[354]. Получаешь ли мои письма и телеграммы? Позавчера перевел тебе телеграфом 400 руб. Получил ли их? Я пробуду в Москве еще недели три – месяц, все время печатания моей повести в газете. Вскоре снова пошлю тебе денег, материальные дела в связи с печатанием повести будут, очевидно, неплохи. Дорогой мой, береги себя, бойся солнца. Помни, что крепко люблю тебя и постоянно думаю о тебе. Переписываешься ли ты с Галей? Я от нее в последнее время ничего не имею. Получил письмо от Люси. Нашлась ее шуба, значит зимой будет ей тепло.

Крепко тебя целую, твой Вася.

165

24 июля 1942 [Москва]