Восхождение Плотника. Том 2 - Антон Панарин

окраине деревни, за лавкой торговца и амбаром старосты. Крепкий, в два этажа, с резным крыльцом и добротным забором. Разве что окна были узкими, как бойницы, и на ставнях красовались кованые петли, способные выдержать штурм.

Меня провели через сени в горницу, и вот тут обстановка уже соответствовала моим ожиданиям. Стол из мореного дуба, застеленный вышитой скатертью. Кресло с высокой спинкой, обитое потёртой кожей. Полки с книгами и свитками, которых я здесь меньше всего ожидал увидеть. Чугунный подсвечник на три свечи, освещавший комнату тёплым колеблющимся светом. И запах чернил и воска, как в бухгалтерии какой-нибудь конторы.

Фадей сидел в кресле, закинув ногу на ногу, и улыбался.

— Ярик! — воскликнул он, разводя руки в стороны, как будто собирался обнять. — Дорогой мой друг! Проходи, присаживайся! Давненько мы с тобой не виделись!

Фальшь в его голосе была такой очевидной, что последний идиот понял бы это.

— Фадей, — обронил я, не садясь.

Ростовщик не обиделся на сухое приветствие, а может обиделся, но виду не подал, и профессиональная улыбка на его лице даже не дрогнула.

— До меня дошёл слушок, — начал он, сцепив пальцы на колене, — что ты плавал в город. Зачем, если не секрет?

— Столы продавал, — пожал я плечами, не видя смысла скрывать то, что и без того знала вся деревня.

— Столы, — повторил Фадей. — И как, успехи?

— А тебе кто растрепал? — поинтересовался я.

Фадей пожал плечами с нарочитой небрежностью, и его перстни коротко блеснули в свете свечей.

— Деревня-то крохотная, Ярик. Слухи ходят быстрее, чем волны бегут по Щуре. Один уехал с тремя столами, вернулся без них, да ещё и израненный. Тут либо тебя ограбили и забрали деньги, либо ты каким-то образом отбился.

Он помолчал, давая мне возможность ответить, но я молчал. На переговорах молчание стоит дороже слов, это я усвоил ещё в девяносто четвёртом, когда мой первый крупный заказчик пытался сбить цену вдвое, а я просто сидел и ждал, пока он сам себя уговорит заплатить по-честному.

— Ну так вот, — Фадей наклонился вперёд, и улыбка его стала похожа на волчий оскал. — Я рад, что у тебя дела пошли в гору. Искренне рад, Ярик. Потому что долг-то никуда не делся. Пятьдесят золотых, если память мне не изменяет, а она мне никогда не изменяет.

— Увы она тебе только что изменила. На текущий момент я должен тебе тридцать девять золотых. И не переживай, — произнёс я ровным голосом, глядя ростовщику в глаза. — В течение недели верну долг.

Фадей откинулся в кресле и побарабанил пальцами по подлокотнику. Перстни выбивали по дереву мелкую частую дробь.

— Да я и не переживаю, — произнёс он наконец, и в голосе его проскользнула нотка, от которой по спине пробежал лёгкий холодок. — В случае чего ведь не мне лишаться головы.

Вот так. Без угроз, без повышения тона, без кулаков и стамесок у горла. Просто констатация факта, холодная и деловая. Фадей не из тех, кто кричит и размахивает руками. Он из тех, кто тихо записывает, аккуратно подсчитывает и в нужный момент предъявляет счёт, от которого невозможно отвертеться.

— Через неделю отдам всё до последнего медяка, — повторил я, развернулся и пошел на выход.

— Ярик. — Окликнул меня Фадей. — Ко мне староста захаживал пока тебя не было.

— И чего он хотел?

— Просил чтобы я снова увеличил процент по твоему долгу. — Улыбнувшись произнёс Фадей с превосходством в голосе.

— И? — Спросил я обернувшись.

— Сказал что сделаю всё возможное чтобы ты лишился головы. Вот только я не могу поднять процент снова. Это ударит по моей и без того паршивой репутации, понимаешь? Если местные узнают что я проценты повышаю по три раза на дню, то даже самый замшелый забулдыга не придёт ко мне чтобы взять в долг.

— И не страшно было отказывать старосте? — Усмехнулся я.

— А я и не отказал. — Хмыкнул он. — Сказал что сделаю всё возможное. И пока ты не отдашь мне полную сумму, твоя головушка всё ещё может слететь с плеч. — Фадей провёл пальцем по шее демонстрируя как это случится. — Проводите его на улицу. — Добавил ростовщик щёлкнув пальцами.

Амбалы обступили меня слева и справа, после чего вывели за ворота. Забавно, но сегодня никто ко мне силу не применял и даже не пытался пнуть для ускорения. Видимо, Фадей отдал распоряжение не трогать меня. Впрочем, любезность ростовщика закончится ровно в тот момент, когда истечёт отведённый мне срок. Вздохнул я побрёл обратно.

Войдя во двор Древомира, я первым делом заглянул в курятник у задней стены дома. Пять куриц и петух, тощий и злобный. Петруха, видимо, кормил их нерегулярно, и при моём появлении птицы бросились ко мне жалобно кудахтая и размахивая крыльями. Видать жаловались на Петруху.

Я вошел в амбар, зачерпнул из мешка зерна, припасённого Древомиром и рассыпал по земле. Курицы набросились на угощение, кудахча и толкаясь. При этом рябая несушка, перед тем как есть, подошла ко мне и клюнула меня в колено, как будто выполняла обязательный ритуал приветствия.

Раньше подобные выходки курицы злили меня, но сейчас я лишь усмехнулся и протянул руку чтобы погладить рябую, но она шуганулась как чёрт от ладана и побежала клевать зерно. Видимо наши отношения ещё не перешли на новый, дружеский уровень.

Закончив с курами, я направился к бане. Нужно было помыться и осмотреть раны полученные от водных тварей. Кажется их утопцами называли.

Я затащил внутрь охапку дров, сложил их в каменку, высек огонь кресалом и принялся ждать, пока баня прогреется. Сел на лавку, привалился спиной к стене и на минуту прикрыл глаза, чувствуя, как гудят мышцы и ноют натруженные суставы. Ещё бы пару минут и я бы провалился в сон, но каменка наконец раскалилась и от её стенок пошёл сухой обжигающий жар, я стянул через голову рубаху и замер.

По груди, от левого плеча наискось к правому боку, расползалась алая сетка из тонких воспалённых линий, похожая на паутину. Царапины от когтей утопца. Когда я получил эти отметины, они казались неглубокими и безобидными, обычные царапины, каких за неделю в лесу набирается с десяток. Но сейчас кожа вокруг каждой линии покраснела и припухла.

Я провёл пальцами по одной из царапин и поморщился. Горячая, плотная, с