Потерявший солнце. Том 3 - FebruaryKr

Будь он полноценным котом, он и умер бы, и был бы счастлив в своем слепом желании услужить. Невозможно быть одновременно и рабом и господином.

— Вот что случается, когда люди не желают думать и разговаривать. — Мастер старательно расправил складки своего одеяния и поднял тусклый взгляд на напряженного до звона Вэй Чиена. — У монаха был какой-то способ исправить все происходящее? Разумеется, вам о нем ничего не известно, потому что мучимый чувством вины Вэй Си полез все решать в одиночку. Не стоило вам полагаться на него. Значит, у вас больше нет никакого плана. Примите мои соболезнования.

Ядовитые слова сыпались на пол, как иссохшие листья.

— А на тебя, выходит, стоит? — неприязненно огрызнулся Ши Мин. — Я не знаю, чем все закончится, но надеюсь никогда больше тебя не увидеть. Не пытайся сохранить остатки достоинства.

В легкой растерянности Ло Чжоу оглянулся. Ему показалось, что тени по углам вдруг сдвинулись и ощетинились острыми пиками.

Ду Цзыян смотрел на него с болезненным вниманием. Слепой музыкант злился, не понимая, что уж ему-то следует яриться только на собственного бестолкового отца. Ду Цзылу прятала глаза, а Ши Мин и вовсе отвернулся.

Пики становились всё длиннее, тени прорастали ими, как стебли роз шипами.

В два шага Мастер приблизился и склонился, едва не касаясь губами черноты волос. Связь снова натянулась, как цепь на горле бешеной собаки.

— Все, что я делал, было только ради тебя, — тихо-тихо прошептал он, — какое достоинство? Разве у рабов оно есть? Там, на причале, вдруг понял: все, что я делаю, бессмысленно. А я ведь так долго держался от людей на расстоянии, я знал, к чему это приведет, я знал… Отдавать себя в обмен на пинки и презрение? Нет уж. Теперь ты заслуживаешь только моей ненависти, но я продолжаю умолять тебя.

Отпусти меня. Дай мне… свободу.

Вы будете прощать друг другу все: любую боль, любую ложь, равнодушие, удары и пинки. Люди простят друг другу что угодно, но кому есть дело до раба?

На корабле удар пришелся по голове Кота, но боль от него Ло Чжоу до сих пор словно ощущал на себе. Сама судьба привела хвостатого юношу к могущественному министру и показала всю ничтожность и глупость, всю беспомощность их положения. Один имел все, другой не имел ничего, но оба они ничего не значили ни для мира, ни для своих хозяев.

Мастера разобрал смех. Отбросив веер в сторону, он широко развел руками.

— Лишенный личности император, который сам не смог бы взойти на престол, на совести которого никому не нужная война, — ни на кого не глядя, принялся перечислять он. — Слепой мальчишка, который так хотел семью, что простил своему приемному отцу все. Бедный трусливый маршал, готовый спасать своего воспитанника, наплевав на тысячи жизней. Кто же среди нас хороший, кто спокойно спит по ночам? Где же тот герой, который спасет горстку злодеев? Разве мы можем быть героями? О нет! Где-то должны быть другие — чистые, светлые, праведные. Вы их не встречали?

Ноги подгибались, но слабости нельзя было дать волю.

— Если ты хочешь, я и вправду уйду. — Мастер поднял пустой взгляд на Ши Мина. — И ты никогда не увидишь меня. Вините меня во всем; для людей важно кого-то винить и ненавидеть, потому что иначе придется посмотреть на самих себя. Скажи, что я не нужен тебе. Прикажи, чтобы я ушел. Хочешь, встану на колени? Отпусти уже. Дай мне вспомнить, кто я на самом деле.

Не дождавшись ответа, он бессильно покачал головой, вышел из комнаты и побрел к двери.

Ледяной ветер подхватил полы тонкого одеяния и закрутил вокруг, потянул сразу во все стороны. Холод мгновенно проник сквозь шелк, острыми зубами вцепляясь в измученное жаром тело.

Только метка продолжала гореть и пульсировать, как свежевыжженное клеймо, — и на коже предплечья, и где-то глубже, у самого сердца. Словно присосавшийся к телу паразит, она тянула изнутри жалкие остатки сопротивления.

Ноги дрожали так сильно, что пришлось опуститься на снег. Порыв ветра бросил морозную пыль в глаза, не давая сдаться окончательно. Цепенеющими пальцами Ло Чжоу ощупал одежду, вытащил запасной веер и разочарованно застонал в голос. Веер был самым обычным, без заостренных металлических вставок.

— Мастер? — Ду Цзылу торопливо бежала к нему, путаясь в длинных полах плаща и увязая в сугробах. В светлых ясных глазах билась паника и вина.

— Нож, — хрипло приказал Ло Чжоу. Слова оцарапали иссохшее горло. Каким, должно быть, жалким выглядел он сейчас — бледный, со спутавшимися, повлажневшими от пота волосами, неспособный даже на ногах удержаться…

Девушка замерла. Ее брови сошлись над переносицей. Тонкие пряди золотисто-рыжих волос липли к покрасневшим скулам.

— Зачем вам… — нерешительно начала она.

— Нож!

Заполучив маленький нож с широким лезвием, Мастер покрепче ухватился за истертую рукоять и принялся с остервенением отрезать рукав. Плотный шелк с треском разошелся; отрезанная часть, подхваченная ветром, отлетела в сторону и зацепилась за тонкие ветки заметенного куста. Холод вытянул все тепло, обнажившаяся рука была мертвенно-зеленоватой, мраморной.

Пятно метки полыхало, пульсируя коротко и зло.

Лезвие пронзило кожу легко, словно еще один слой тонкой ткани. Ду Цзылу коротко вздохнула и прижала ладонь к губам.

Мастер медленно обвел пламенеющее пятно, до скрипа сцепив зубы. Пот градом катился по вискам, остывая и оставляя за собой подмерзающие следы.

Клочок кожи упал на снег.

Алая отметина на нем пропала мгновенно, будто ее никогда и не было.

— Дрянь, — тоскливо выдохнул Мастер, воткнул окровавленное лезвие в сугроб и тяжело оперся на неповрежденную руку. На рану он смотрел с отвращением. — Дрянь.

Метка проступила сквозь кровь и сукровицу, словно в издевку став только ярче.

— Что же вы делаете? — прошептала Ду Цзылу. Ее голос звенел от подступающих слез. — Зачем вы… все это? Вы ранены, я не могу отпустить вас!

— Можешь отвернуться. — Ло Чжоу пожал плечом, боясь потревожить рану. — Можешь сделать вид, что ничего не заметила.

Оглядевшись, он ухватил полосу отрезанной синей ткани и кое-как обмотал предплечье.

Сквозь плоть,