Бесстрашные и отважные. От Балаклеи до Сватово - Михаил Иванович Федоров

Как Черный плащ,

Везем опять груз «300».

И снова слышно, в бога мать

Клянет тебя пехота.

Назад летишь и слышишь ты:

Опять хрустит чего-то.

Ну что ж, с утра опять,

Б… ть, групповуха.

Роман:

– На одной машине меня жарили, получил ранение, от госпитализации отказался. Поменял машину, гонял дальше. Потом мы заходили еще раз, и у нас так получилось, что штатных офицеров маленько проредили. Там была такая ситуация. Вот нас прозвали «призраками 190-й высоты». Эта высота недалеко от Изюма. На 200-й (высоте) стоял командующий обороной Изюма, а мы на 190-й. На ней место дислокации штурмов. Отсюда уходили на задачи…

На «Белочке»

Получилось так, что к нам привезли из учебок молодых лейтенантов, которые отучились четыре года. Был ускоренный выпуск. И получилось так, что, когда их привезли, по нашей позиции был артналет.

– О-е-ей…

– Ну, там мелочовка. Мы к этому привыкшие. Но дело в том, что на вечерней поверке командиры собираются: «А где офицеры?» – «А кто его знает. Свалили». И опять же мой длинный язык, который любит пошутить: «Вы же видите обстановку. Вот такие вот офицеры. Три выстрела, а они в штаны наложили и скаканули». Ну и комбат поворачивается и говорит: «Ну, ты у нас военный, ты у нас шустрый. Вот и принимай взвод. Выйти из строя, позывной „Казак“!» Я вышел. «Согласно боевому расчету и боевому времени, присваиваю вам звание младшего лейтенанта и назначаю на должность командира взвода. Принимай бойцов, и завтра идешь на штурм…» Был штурмовик, а теперь стал командирушкой нового взвода. Ну и также механики подо мной остались. Потому что в технике очень мало ребят, кто разбирается. Там свои приколы. И пришлось крутиться. Мы ходили Долгенькое, Веселенькое, Каменка, Сухая Каменка, Шервуд…

Снова обратился к стишку:

И вот шагает наш отряд.

Куда? Один комбат лишь знает.

Наш взвод он шуткой

Ватагой называет.

Ватага дружная у нас,

Увешена стволами,

И прем бк, прихваченный

Аж с потрохами.

И только малый пулемет

Опять заводит песню:

Что ветеранов среди нас

Осталось, блин, маловато.

Татарин, тот, что замполит,

Опять нудит про спальник,

«Калуга», «Демон» и «Смоленск»

Опять за что-то спорят.

Лишь «Кэп» молчит,

По-тихому буробит.

– «Калуга», «Демон»… понятно, позывные. А кто такой «Кэп»?

– Командир отделения из моего взвода.

– Вот идете на Изюм, ДРГ встречало?

– Выбивали. И лобовые были столкновения. И были ошибки, когда нам выдали карты 1954 года, что это грунтовая дорога, она проходит там-то, а когда сунулись, уже этой дороги нет. Заболоченная местность. Наши утопили танки. Мы два или три дня помогали вытаскивать танки. А потом начали местных за грудки брать и узнавать нормальные дороги. Там очень много было идиотских ситуаций. Когда на карту старую смотришь, тут лес, подъезжаешь, там леса нет, там поселок. А поселок – это огневые точки. По нам огонь. Запрашиваешь, а нам: «Что вы там это, там нет никого!» Там столько таких матов было, что…

Я вздыхал. Но ведь бойцы все равно вперед, вперед.

– И сколько вы шли до Изюма?

Роман:

– Где-то три недели. Но там как, не только наша бригада шла, там наш 488-й полк, там еще и другие шли. Там 20-я армия. 1-я танковая армия. То есть потихоньку, потихоньку, но мы давили. Вот что хорошо, не было остановок. То есть продавили, закрепились. Получили бк, получили технику, идем дальше. В Изюм заходили. Там надписи на домах, гаражах: «Живут люди…»

А потом, когда до Харькова осталось 14 километров, вот эти бестолковые команды: «Стоп колеса», «Не стрелять». Какое-то там перемирие, еще что-то, с этого момента фронт стал. То есть дали время на перегруппировку, время на ротации, время на подвоз бк, и в сентябре месяце (2022 года) после вот этих всех «перемирий» и всего остального фронт начал рушиться. Тут чисто виновато наше вышестоящее командование.

11

В Балаклею

Роман:

– Вот когда началось это под Изюмом, я со своим взводом, с остатками нашей роты… Поступил приказ от командира «Бритва», царство ему небесное, тоже хороший командир был: зашло ДРГ, пинается скопом, нужна помощь. Почему-то кинули в очередной раз нас.

– Палочка-выручалочка…

– Когда мы подошли к Балаклее, выяснилось, что Балаклея полностью хохлами занята[51]. Наши, отходя, не уничтожили ни РАФы, ничто.

– А что такое РАФы?

– Место хранения боеприпасов.

– А как было в Балаклее?

– Там вообще была неразбериха. Вроде наши стояли, тут же наши снимаются, никому ничего не говорят. Мы идем вообще в эфире, где ты попадаешь в эфир, творилось вообще безобразие. А когда пошло кусалово, эфир заглушили. И хохлы поработали, «глушки» поставили, и наши «глушки». То есть нас оставили без связи. Была поставлена одна боевая задача, мы ночью пытались зайти, и нас встретили хорошим плотным огнем. Плюс с применением фосфорных зарядов. Это дрянь еще та зараза. Нам сожгли несколько машин. Откатились. Я с 488-го (полка) был, ну как, командиром в 488-м мотопехоты, штурмовиков. И с нами шла 1-я танковая. Мы откатились, нашу технику, что смогли, тросами выдернули. К сожалению, одна машина осталась там. Но по попаданию, скорее, все ребята «200». Ну там машину фосфором залило, и там без вариантов. Там фосфор, если на тебя не попал, когда он горит, он выделяет ядовитые газы, без противогаза тебе хана.

– То есть вы шли на поддержку Балаклеи.

– Именно туда. Но, оказывается, там поддерживать было некого. И нас кинули очень малым числом. То ли информация запоздала, но это был бестолковый мясной штурм. Ладно, мы откатились. Я по своим приказ: вкапываться. В ближайшие посадки мы начали врываться, там пытаться что-то… В шесть утра пришли наливники, заправили танки 1-й танковой армии, и они взяли и снялись. И уехали. У нас остался один танк, который был подбит и брошенный. Без экипажа, без ничего. Но то, что мы тащили на себе. И, короче, получается так, танки ушли, и я – все, остался со своими пацанами. И тут начинается карусель. Вышли дроны сначала, а потом пошла нас хреначить арта. И два с половиной часа арта тупо ровняла нас с землей. Там было все, начиная от восьмидесятки, стопятидесятки, польки,