Бесстрашные и отважные. От Балаклеи до Сватово - Михаил Иванович Федоров

там положили почти 15 человек. У нас ни одного ни «трехсотого», ни «двухсотого». Там тоже тиканули, мы не стали за ними бежать. Давай шмонать: там, медицина, сигареты, еда, бк, все это. Подбираем, туда-сюда. Откатились назад. Выходим на дорогу. Стоит машина. Не наша, не нашего полка. «„Казак“?» – «Так точно, „Казак“» – «Я такой-то… Я от командира». – «От какого командира?» – «Ну „Бритву“ знаешь?» – «Знаю». – «Ну вот, смотри, сказали передать в руки письмо». Беру, вскрываю: «Если ты читаешь, значит, ты позицию занял. Как хочешь, три дня ты эту позицию должен держать».

– Назад… – я снова засмеялся.

Роман:

– Я говорю: «З… сь, радиостанция (мол, гонцу), все остальное, XXI век! Пацаны, это…» Ну как, мы отработали, все. А тут… Представляете, какая встряска! Реально… Закончился бой. В бою ведь тяжело. Приходится, в блиндаж заскакиваешь, стрелять, бросать гранату. Когда в окопе бежишь, кто-то чего-то поднимает, ты в него очередь ставишь… Ну тяжело это реально и морально тяжело. У меня пацаны уже уставшие. Уже… «Какой удерживать, блин?! Мы без отдыха». И тут приказ: «Три дня тебе держать эту позицию!» Я гонцу: «Ёпрст! Могу что-нибудь?..» Он: «Связи нет, могу только на словах передать». – «Ну передай на словах, – говорю. – Мне спирта как минимум трехлитровая банка, и потом в расчете будем». – «Ну ладно». Кинул еще: «Отвезете туда-то и отдадите тому-то. Это наше барахло, честный трофей». И пошли мы опять к овражку.

Поражался выдержке «призраков 190-й высоты».

Роман:

– Вернулись на позицию и тут же ячейки новые. Почему приходилось рыть новые ячейки. Тут маленькая такая ремарочка. Очень многие на чем погорели? Они занимали те же блиндажи, которые отбили у хохлов. На этих блиндажах лежали маркеты. Это маленькая фиговинка, и у них она уже забита в сетку. То есть хохлы отступили, но маркер висит. Наши заходят в эти блиндажи и окопы, и арта работает по этим маркерам четко. И тех, кто туда зашли, она их просто хоронит. Я своих всегда учил: «Ребята, как бы ни был блиндаж хорош, давайте копать свои ямки. Там спальник натянем, там плащ-палатку, да, хреново, да, неудобно, но, сука, мы выживем». Сначала пацаны артачились, а когда уже прошли несколько боев, начали верить мне на слово. Если командир говорит, значит, это «да», значит что-то он знает.

– Вернулись, роете.

– Мы зашли назад. В эти же блиндажи залезли, нашли у них пулеметы, снарядили, вытащили. Нашли боеприпасы. Нашли медицину, сумку медицинскую. У нас парнишка, он доктором был, немного в английском шарит: «Ребята, да тут наркота. Сумка наркоты. На гражданке стоит…» Я говорю: «Сумку ко мне. Не трогать…»

– А то в ход пойдет…

– Нет, у меня пацаны не баловались. Но подальше от соблазна, как говорится, и все хорошо. Он перебирает в сумке и говорит: «Смотри, у нас антишок такой-то. Действия такое-то. А у этой заразы почти в два раза больше. Но привыкание. А эту хрень еще со Вьетнама используют: таблетка для бесстрашия. Шприц вколешь, человек вообще страха не боится. Это же мечта наркомана». Я говорю: «Сумку на фиг. Это на фиг». Ну все, закрепились. И через три часа начинается… Бруствер выстроили из поваленных деревьев, свои норки нарыли, закрепились, и буквально часа через три по этим окопам, где мы поляков выбили, начинает арта. И бьют точно, прямо саженец в саженец. Все снаряды ложились в окопы, в блиндажи. Мы сидим буквально в пяти метрах от этого, сыпет, страшно. А мы сидим и ржем: «Обломались, мы хитрые». И вот так трое суток мы. И потом на третьи сутки на нас вышли поляки в костюмах «лешего». Костюм есть, и есть «леший» наш – там просто травка, а у них «леший» типа кожаного плаща, он является и бронежилетом, и защитой от тепловизора, и плюс сверху маскировочный халат. Они когда на нас вышли, парнишка, я не знаю, дай Бог, чтобы он остался живой, пулеметчик, мы с ним на посту были. Я между деревьями своими глазами вижу тень, он в тепляк смотрит и не наблюдает. Я голову поворачиваю за тенью, он говорит: «Я не вижу». Я говорю: «Короче, ставь гостехи, лента забита, я буду поворачивать, а ты стреляй!»

– Гостехи?

– Да, гостей принимай на ноль, без каких-либо переговоров…

– Одним словом, вали…

– Под ноль…

– Как я понимаю, ночь.

– Да, ночью. Мы один плащ «сняли», все-таки завалили этого урода. Я надел на себя плащ, он не тяжелый, легче нашей брони. Там настолько грамотно все сделано: мы пробовали – с расстояния 15 метров наш 5,45. Мы ставили полторашку воды вовнутрь, накрывали плащом и с 15 метров стреляли, полторашку воды не разорвало. Плащ удар настолько гасит, то есть как бронежилет, это вообще офигенная вещь. Плюс защита от тепловизора…

– Не видит…

– Это «невидимка». Вот у нас после той ночи на вторую ночь выходили эти черти в плащах, мы не спали – у нас пацаны молодцы были – мы отбились. А когда пошел огневой контакт, уже реально, один сидел на пулемете, а другой смотрит вокруг, и: «правее», «левее», «правее»… Ему с автомата помогает. Отбились все, и на следующий день на третьи сутки по нам начала работать арта минометная. Они, конечно, нам люлей навешали. Но, опять, мы перерытые. Мы уже нашли, где за деревья спрятаться. Подолбали. У меня единственный «300-й» – одного парнишку осколком цепануло. Но у него там спаренный магазин, зашло со стороны грудины, но не пробило. Мы его отправили. Все, артобстрел мы пережили, перематерились. Я говорю: «Надо выходить навстречу, может, кого чего…» И тут приходит приказ: «С позиции снять. Сдаем позицию барсикам[56]. А вы идите на другой участок на другой штурм».

– Опять машина приехала, – спросил я. – Связи ведь не было…

«Казак»:

– Какая машина?! Пришел гонец: «Вы сейчас отсюда снимаетесь. Сюда прибегут барсики. Вы бежите, берете бк и бежите дальше». – «Командир где?» – «Командир у „Кувалды“». Ну, у своего шефа. – «Найду я этого „Кувалду“». Когда со своим командиром встретился, говорю: «У меня, понимаешь, две недели из боя в бой. Хотя бы сутки надо „засранцам“ отдохнуть». Нервотрепка, все равно нервы выгорают. – «А у тебя такие „засранцы“! Вы же такие дела делаете…» – «Командир, делаем дела, пока можем. Пацаны выгорают». Самое страшное на войне, когда человек начинает выгорать. У нас, у окопных, есть такая фраза: «Ты почувствовал, что ты бога за яйца поймал…» Если боец эту фигню почувствовал, то это «200». То есть он начинает уже не бояться выстрелов, не бояться мин: я же такой-то!