Оборона Брестской крепости - Борис Вадимович Соколов

В первой половине дня командование нашим батальоном принял на себя капитан Фрайхерр (барон. – Б.С.) фон Кюнсберг. Мы чуть не испугались, когда узнали об этом, поскольку мы хорошо знали его ранее. И правильно, уже в полдень он отдал нам приказ о наступлении на Северный остров без какого-то бы ни было подкрепления. Мы сразу же построились, разомкнутым строем мы наступали через вал мимо казематов. Внизу перед казематами мы увидели трупы солдат из штурмового отряда, погибших в воскресенье. Во дворе крепости была большая площадь, вокруг повсюду лежали вспученные трупы лошадей и мертвые и раненые русские. Враг позволил нам пройти беспрепятственно. Нашей задачей наступления был Северный остров крепости. Мы быстро двигались вперед мимо больших казарм. Возле одного из домов я увидел лежавшего мертвым одного своего друга, унтер-офицера Баха. Он тоже погиб в воскресенье в штурмовом отряде, и за эти три дня уже распух от жары, а его лицо почернело и стало неузнаваемым. У живой изгороди возле кладбища мы обнаружили замаскированных на деревьях стрелков. На этом кладбище также была коммунистическая символика на каждой могиле. В каждой яме и канаве мы находили раненых врагов, стонущих от ужасной полуденной жары. Мы свернули налево к большому валу на Северном острове, перед которым стояли многочисленные деревянные дома. У входа на полу лежал на спине мертвый командир 4-й роты, слева на углу дома лежал наш командир батальона майор Ольце и наш предыдущий командир роты Пракса. Эти погибли в воскресенье еще во время штурма. Это была почти зловещая тишина и палящий зной. Но тут пошла полная кутерьма. Пулеметные очереди засвистели над головой, мы стрелой кинулись в первое попавшееся укрытие.

Боец, находящийся рядом со мной и бросивший гранату, был ранен в руку, санитар его перевязывал; и тут же раненый получил выстрел в голову, а санитар был ранен в руку. „Санитары, санитары“, – постоянно раздавались крики вокруг. Вначале мы думали, что огонь открыли наши, которые атаковали Северный остров напротив нас, и мы закричали: „Свои, не стреляйте!“. Но после этого вражеский огонь стал еще сильнее. Командир роты лейтенант Хеншель отдал приказ: „Всем срочно назад“. Из домов стреляли замаскированные стрелки, и огонь велся и спереди, и сзади. Люди, которые больше всех попали под обстрел, кидались в ближайшее укрытие; большинство бежало назад, и, таким образом, они были полностью отрезаны. Я пробежал около 20 метров, когда пулеметная очередь подняла фонтан пыли рядом со мной; я отпрыгнул в укрытие в небольшую воронку от гранатного взрыва.

В деревянной хижине пряталось около десяти наших. Я видел, как многие падали под огнем пулемета, убегая обратно, иные звали на помощь. Я подумал, что мне будет лучше оставаться в этом небольшом укрытии. Передо мной на откосе лежал Пфеффер; он был ранен и окапывался, чтобы сделать себе укрытие, потому что никто не мог забрать его. Неподалеку, на каменной лестнице слева от Северного острова, Хеллерманна ранило в лицо; он поднялся и звал на помощь санитаров, в тот же миг он получил пулеметную очередь в живот. В то же время в моей воронке становилось все менее уютно. Меня обнаружил какой-то проклятый русский, поскольку воронка была не слишком глубокая, в ней было мало места и что-то торчало наружу. Сначала пули суматошно свистели надо мной. Потом он выстрелил более прицельно, и пулеметные очереди взметнули песок прямо на меня. Это было самое ужасное мгновение, которое я буду помнить всю свою жизнь. Каждую секунду меня могла продырявить пуля. Убегать прочь было бы чистейшим самоубийством, поэтому я продолжал оставаться на месте. Теперь уже пулеметная очередь доставала вплоть до мысков моих ног; меня бросало то в жар, то в холод, я буквально расплющился, полностью вжавшись в песок. Ощущения в такой момент не передать словами; мне кажется, то же самое чувствуют поднимающиеся на эшафот. Тогда мгновения кажутся вечностью. Стоял палящий зной, с ним пришла жажда; я был насквозь мокрый от пота, а лицо было облеплено толстым слоем пыли. Мой смертельный враг скорее всего решил, что я убит, и направил пулемет на другую цель. Чудом со мной ничего не произошло, что же теперь делать. Большинство солдат из моей роты уже вернулись назад, только некоторые были отрезаны от роты тут и там. Двор вокруг меня все еще был под обстрелом. Постепенно вторая половина дня подходила к концу, и вместе с этим становилось спокойнее. Я воспользовался этим и быстро перебежал вперед к каменной лестнице, где было немного лучшее укрытие; там пряталось уже три товарища и лежал один мертвый. Я обрадовался тому, что был уже не один. Мое лицо было настолько черным, что они едва меня узнали. Я выпустил в небо белую сигнальную ракету, чтобы обозначить наше местонахождение. Ответом стал пулеметный огонь противника, который занимал позицию совсем недалеко от нас. От выстрелов земля взметнулась в двух метрах перед нами. Сначала мы снова подумали, что это наш пулеметчик, и закричали: „Свои!“. Сзади громко прокричали: „Приказ от командования, прекратить атаку“, – после чего дали сигнал прекратить наступление. Итак, сегодняшняя атака потерпела неудачу, русские и дальше упрямо защищали Северный остров. Мы увидели один русский пулемет на позиции возле входа и один на валу. Справа от Северного острова были видны люди из 133-го полка. Мы закричали им, где находятся эти два вражеских пулемета. Тотчас же они открыли огонь из минометов в ту сторону и вывели их из строя. Два мощных взрыва сотрясли воздух, земля задрожала. Это взорвался крупный склад боеприпасов. Во время этого сильного сотрясения стало заметно, что вся земля крепости была подкопана, повсюду были подземные ходы и казематы. Около нас на лестнице как раз находились ворота, являющиеся входом в подземную крепость Северного острова. В пятнадцати метрах перед нами на перекрытии лежал тяжело раненный обер-ефрейтор Хаслингер; санитар подходил бы к нему чаще, но его без конца сильно обстреливали. Его стоны становились все слабее, и вскоре он тихо скончался, бедный малый. Также слева от нас ужасно стонал солдат из 4-й роты. Так медленно проходила вторая половина дня. Временами мимо пробегал рысью табун брошенных лошадей. Мы заметили, к нашей огромной радости, что третья рота продвинулась до казематов и там заняла позицию. Мы немедленно закричали им, чтобы они не стреляли в нашу сторону, мы спустимся к ним. Мы еще подождали, пока немного стемнело, после чего отбежали цепочкой из нашего укрытия в сторону своих. Мы