Оборона Брестской крепости - Борис Вадимович Соколов

его выманивают несколькими автоматными очередями. Под взаимным огневым прикрытием быстрыми перебежками они снова возвращаются за дом. Тем временем зондерфюрер роты пропаганды, невзирая на предварительное предупреждение и напоминание об осторожности, направился вдоль западной стороны дома до места напротив крепостной церкви. Раздалось несколько выстрелов. Зондерфюрер упал, получив тяжелое ранение. Лишь большими усилиями санитарам удалось его спасти. Несмотря на то, что русские точно распознают повязку санитаров с красным крестом, они все равно ведут по ним сильный огонь. Они чудом вернулись невредимыми. Ввиду того, что занятие позиции севернее дома с тяжелым орудием командиру взвода показалось слишком рискованным, он отдает приказ первому орудию занять позицию непосредственно у восточного угла здания. Но сейчас от I батальона прибыл связной с приказом: взводу противотанковых орудий не стрелять, пока саперы не закончат подрывные работы у занятого врагом здания. Поэтому орудие снова перемещают в укрытие на южной стороне дома. На восточной и западной сторонах дома установлены наблюдательные посты. Стоит часовым лишь промелькнуть, как по ним открывают прицельный огонь из снайперских винтовок. Саперы продвигаются по крыше противоположной части здания. С помощью шестов они устанавливают подрывные заряды на окнах и амбразурах. Но лишь немногие русские сдались после этого. Основная масса сидит в крепких подвалах, которые противостоят обстрелу даже тяжелой артиллерии, и сразу после подрывных работ снова вступают в бой. Между тем мы принимаем решение блокировать все выходы занятого нами дома ящиками и каменной кладкой, чтобы предотвратить попытки прорыва блокированных под нами русских. В то время как часть людей выполняет данную работу, другие с пулеметами и винтовками караулят возле еще не закрытых выходов. В 16.00 мы получаем известие, что погиб наш командир роты капитан Вацек. Командование ротой принимает на себя лейтенант Шмуде. В 17.45 во время наблюдения погибает наш храбрый ефрейтор Харрер. Через разрушенное обстрелом окно нашей правой части здания русские с высокой точностью стреляют внутрь дома. На этой позиции можно двигаться лишь быстрыми перебежками. По этой причине ефрейтора Харрера пока невозможно похоронить; сделать это можно только с наступлением темноты. Ввиду того, что подрывные работы саперов продолжаются до вечера, мы больше не стреляем из наших орудий. Теперь командир роты отдает приказ убрать оба орудия с Центрального острова. Одно орудие должно занять позицию на южном конце моста, чтобы при необходимости уничтожить прорывающиеся танки. Данный приказ также исполняется после наступления темноты. Вручную и с командами „Марш, марш“ орудия переправляют по южному мосту с Центрального острова. Позицию там занимает орудие Фелльнера. Орудие Аблингера возвращается в место расположения средств тяги роты на Южном острове. Оба пулеметных расчета взвода переходят в подчинение стрелковому взводу лейтенанта Фишера и остаются на ночь на Центральном острове. Они успешно участвуют в ночном подавлении нескольких незначительных попыток прорыва русских. Командный пункт взвода этой ночью находится возле орудия Фелльнера»[214].

За 25 июня 45-я дивизия взяла 857 пленных, включая 10 офицеров. Из этого числа 2 офицера и 74 красноармейца и младших командира были ранены[215]. Если эти данные верны, то получается, что подавляющее большинство командиров и красноармейцев сдавались в плен, не будучи ранеными.

25 июня обер-лейтенант Вехтлер лаконично отметил в дневнике: «Днем перебазировались из [укрытия] от угла у ворот обратно в лес. Погиб капитан Вацек»[216].

25 июня ефрейтор Йозеф Арнрайтер записал в дневнике: «Ночь прошла хорошо, и после нескольких дней мы наконец-то смогли поспать несколько часов. Снова начался прекрасный день. Надо было остерегаться замаскированных стрелков. Одно из подразделений нашей роты должно было охранять большой склад в казематах. Там находился арсенал со всем оружием и военной техникой русских, и более того – продовольственный склад, военный магазин и огромное количество овса и картофеля. Утром унтер-офицер Лиш принес нам прямо в расположение большой ящик масла, ящик сухарей и белого хлеба, сырокопченую колбасу, консервы и еще груду разных вещей из магазина, таких как почтовая бумага, карандаши, блокноты, гребешки, зеркала, жидкость для волос и пудру, и еще Бог знает что. Теперь у нас вдруг снова все было. Еще поступило продовольствие и еда из полевой кухни. Также прибыла почта. Было очень жарко, и ящик масла возле нашего окопа начал постепенно таять. Для того чтобы установить потери, была перепроверена численность личного состава. Большинство погибших еще не было убрано, они все еще лежали повсюду в крепости. Прямо позади нас были казематы с конюшнями. Там также были оборудованы новейшие образцовые стойла. В конюшнях большинство лошадей были или уже мертвыми, или же умирали. У входа лежал мертвый русский, уже раздутый и [два слова неразборчивы], перед входом немецкий солдат, который также уже почернел, как сапог. Под открытым небом были сотни лошадей, большинство уже распухшие и готовые взорваться, и тоже уже порядочно воняющие. Кобылы с жеребятами тоже лежали вокруг, и часто можно было увидеть маленького жеребенка, стоящего перед матерью, или наоборот. После того как мы тщательно обыскали конюшни и не обнаружили ничего подозрительного, мы осмотрели следующий дом. Там в сарае стоял танк, в самом доме находилась аптека и одна комната со всевозможными медицинскими инструментами и приборами. Это все стало добычей огня, потому что позже по приказу дом должны были поджечь. Со стороны Северного острова опять раздались выстрелы, это русский быстро занял позицию на валу, выпустил пару пулеметных очередей и скрылся. Поймали одного русского, когда он стрелял из вентиляционной шахты одного из уже занятых нами казематов. И, тем не менее, день для нас прошел довольно спокойно. Наши танки повторно атаковали Северный остров. Я не мог не рассмеяться, потому что для атаки использовали не наши танки, а трофейные русские, на которых уже был нарисован крест вермахта. Позже присоединился еще и французский танк, и, таким образом, „один русский“ и „один француз“ атаковали русского. Наш самолет-разведчик, „Физелер Шторьх“, пролетел над Северным островом, но сразу же был обстрелян. Настала ночь, и мы оставались в своих окопах»[217].

25 июня капитан Хаусведелль сделал запись в дневнике о первых днях войны: «22.06. в 3.15 начался ад. Это было зрелище, которое мы никогда не смогли бы себе вообразить: 4 минуты мощнейшего сосредоточения огня в районе нашего наступления, по крепости Брест-Литовска.

Первое впечатление после артиллерийской подготовки и переправы первых надувных лодок: русский застигнут врасплох, причем полностью. Не сопротивляется! Новое вооружение: химические минометы и артиллерия всех калибров вплоть до 600-мм орудий парализуют любые действия противника.

Наши ударные группы быстро продвигаются вперед.

К сожалению, некоторые недолеты артиллерии приводят к потерям в 3-й роте. 30