Оборона Брестской крепости - Борис Вадимович Соколов

Вилли попало несколько пуль, он был убит на месте, вместе с ним – его вестовой и 3 других солдата из 13-й роты. Сам я за 2 секунды до этого отпрыгнул с дороги на пару метров вправо, со мной ничего не случилось. Вилли погиб героем, это была смерть настоящего солдата, в самом благородном и лучшем смысле этого слова. Вражеская пуля попала ему в сердце во время атаки, он даже не вскрикнул от боли.

Я должен был идти дальше, и я не мог ему больше ничем помочь. Ночью его роту отвели, я закрыл ему глаза, а на другое утро, когда наша артиллерия обстреливала крепость, мы его похоронили.

Как я тебе уже писал, для меня и сегодня остается непостижимым то, что в этот вечер со мной ничего не случилось. Я добрался до объекта атаки и залег со своей ротой перед центральным островом крепости, с которого русский открыл по нам убийственный пулеметный и снайперский огонь, огневые точки определить было невозможно. Находящийся в 15 шагах справа от меня солдат вскрикивает, наш военный фельдшер, совсем молодой парень, прыгает туда, склоняется над раненым, вскрикивает и падает рядом с пострадавшим. И тут происходит непостижимое для меня, я бросаюсь на 15 метров вправо к нему, пытаюсь поднять и вынести – русские яростно стреляют в нас с расстояния в 80 м – у меня не получается его нести, и я с большим трудом тащу его в укрытие. И ничего со мной не произошло, ни одной царапины! Это был первый раз, когда мне так повезло. Второй раз случился на следующую ночь, когда русский бросил мне под ноги ручную гранату, которая мне ничего не сделала. Ночью здесь крайне „весело“, под прикрытием наступившей темноты окруженный русский пытается прорваться в разных местах, как индеец, используя и без того плохо просматриваемую местность. Естественно, при этом всегда начинается адская стрельба со всех сторон, при этом мало кто понимает, во что он, собственно, стрелял.

Вчера мне в третий раз чертовски повезло. Сначала мы собрали „маленькую“ ударную группу из офицеров для захвата укрепленного, как бункер, дома, который уже неоднократно зачищали, но из которого снова и снова начиналась стрельба из станкового пулемета. Все шло по плану, мы нашли этого парня, который оборудовал пулеметную точку в комнате с помощью мешков с песком, он стрелял до последней минуты, а затем позволил себя убить. После этого задания я сел на своем командном пункте, чтобы написать тебе письмо. Если в составе штурмовой группы я вышел без каски, в одной рубашке, вооружившись только фотоаппаратом и несколькими ручными гранатами, то писать письмо я сел, по какой-то непонятной причине, случайно надев каску. Это почти смешное обстоятельство – каска, чтобы написать письмо, – спасло мне жизнь. Килограммовый осколок, который пробил бы мне голову, только сорвал с каски заклепки и оставил на ней несколько „царапин“.

Затем эта же штука попала, к счастью, в самую толстую часть сапога, в каблук, и лишь слегка защемила сухожилия. Рваные раны в плече и кисти совсем незначительные.

Видишь, более удачно и не могло сложиться!

Ты наверняка удивляешься, в каком тоне я пишу обо всех этих вещах, даже о смерти лучших товарищей. Но эти события наваливаются так, и они такие ужасные, что их невозможно даже выстроить в хронологическом порядке, не говоря уже о том, чтобы осмыслить их, переработать и отразить во всей их глубине и влиянии. Кроме того, постоянно требуется напряжение всех физических и духовных сил. Для письма остается так мало времени.

Только что пришло твое письмо от 10.06. Огромное спасибо за него! Оно такое милое, что я забыл об удрученных, подавленных строках, которые ты написала 14-го и 15-го. Тебе просто нужно любить меня по-настоящему, и тогда все будет хорошо. Напиши мне, пожалуйста, что ты уже не грустишь. Нужно заканчивать письмо.

Любимая, 1000 искренних приветов тебе и много, много поцелуев.

Твой Миха, который всегда тебя любит и который страстно желает только одного – скорее быть с тобою рядом»[229].

26 июня солдат Хайнрих Эбенсэдер записал в дневнике: «С 2 до 3 часов [ночи] я должен был бодрствовать, было уже очень светло. Очень сильно стреляли, затем немного поспал. В 9.30 нужно было идти к фельдфебелю Нойбауэру, но он толком ничего не знал. В атаке он каждому кричал: „Я вас очень прошу, сделайте это, я – отец семейства“ и т. д., мы должны были прочесать дома, подошли к казематам, полностью забитым боеприпасами, оружием, продовольствием, например, 800 вагонов овса и картофеля. Я нашел компас, пишу сейчас, а над нами и рядом с нами свистят пули. Чертовски жарко. Воняет так, что уже почти невозможно терпеть, возле домов, должно быть, ужасно много убитых.

Летает очень много самолетов (пикирующих бомбардировщиков и т. д.), мне вот интересно, как долго мы еще пробудем в этом районе. В 17 часов 3-му взводу было приказано выступать, пошли в казематы в качестве охраны, ведь они уже очищены [от русских]. Можно было видеть, что у русских не было времени даже одеться, все лежит вперемешку, они взяли лишь оружие и пустились наутек. Мы раздобыли себе соломенные тюфяки, в 22 часа легли на нижнем этаже. С 23 до 24 часов был на посту у пулемета с ефрейтором Цодлем. Почти не стреляли, я улегся спать»[230].

Запись за 26 июня в ЖБД 45-й дивизии гласит: «Облачно и тепло».

«Ночью для проведения зачистки на Северном острове в подчинение дивизии передаются танки („Сомуа“) с бронепоезда № 28. Один из них прибывает в течение дня. Ночью ведется активная стрельба, причиной которой явно в целом можно считать состояние войск, ведущих беспрерывные бои уже не первый день. Утром ударные группы 133-го пехотного полка и 45-го разведывательного батальона берут по одному очагу сопротивления (объект 145 и Дом офицеров), при этом особенно хорошо зарекомендовали себя подрывные саперные отряды. В общей сложности взято 450 пленных. Приказано обеспечить охранение мостов в Бресте и окрестностях, что и было выполнено. Восточный форт Северного острова все еще держится. Проведена подготовка к его захвату с использованием приданных танков и уже введенных в строй двух трофейных русских танков; кроме того, 135-й пехотный полк предпринял попытку ослабить сопротивление гарнизона путем обстрела из минометов и применения дымовых шашек.

В ходе допросов пленных в этот день становится ясным, что дивизия сражалась против специально подготовленных и политически вышколенных русских солдат. В крепости находилась школа ГПУ, что подтвердилось в результате последующих