Оборона Брестской крепости - Борис Вадимович Соколов

еще не захватили. И итоги инспекции оказались для Шлипера благоприятными. 27 июня Гальдер отметил доклад полковника (в дальнейшем – генерал-лейтенанта) Виллифранка (Вильгельма Франсиса) Окснера (1899–1990), инспектора по химическим войскам, осужденного после войны на 25 лет заключения за военные преступления, о результатах «огневого воздействия реактивных установок, ведших огонь по району Бреста. Результаты как будто исключительно хорошие»[239]. А 28 июня начальник Генштаба зафиксировал доклад генерала Бранда: «Отчет о боях за Брест-Литовск (31-я пехотная дивизия). Действие тяжелых метательных установок и артиллерийских систем „Карл“ само по себе весьма эффективно, однако сопротивление превосходящих по численности и фанатически сражающихся войск противника было очень сильным, что вызвало большие потери в составе 31-й пехотной дивизии. Ошибок в действиях дивизий, по-видимому, не было»[240]. Здесь очевидная ошибка – вместо 31-й дивизии должна была быть 45-я.

Бок тоже был удовлетворен действиями 45-й дивизии. 27 июня фельдмаршал записал в дневнике: «В полдень приехал Вейхс (2-я армия) (командующий 2-й армии генерал-полковник барон Максимилиан фон Вейхс (1881–1954), закончил войну генерал-фельдмаршалом. – Б.С.) со своим заместителем начальника штаба подполковником Вицлебеном; во второй половине дня меня навестил генерал артиллерии Бранд из Верховного командования сухопутных сил, который описал мне в деталях атаку на цитадель в Бресте»[241]. 4 июля фельдмаршал проездом побывал в цитадели, о чем сделал запись в дневнике: «Ездил через Брест-Литовск в Барановичи. Брестская цитадель выглядит ужасно»[242].

Как вспоминал Николай Семенович Гутыря (1918–1970), фельдшер санчасти 84-го стрелкового полка, лейтенант медицинской службы, награжденный за оборону Брестской крепости медалью «За отвагу», «немцы настолько сжали кольцо, что мы внутри крепости остались только в одном здании саперного батальона в подвале, на первом этаже и периодами на втором этаже. Выше и на крыше, а также вокруг нас – везде были немцы. Наших бойцов насчитывалось 150–180 человек. Немцы наше здание никак не могли взять из-за героической защиты. Тогда они начали его подрывать, закладывая снаружи взрывчатые вещества. И так рано утром взорвали часть здания с восточной стороны, и мы оказались с одной стороны открыты, как на ладони. Бойцы, которые могли передвигаться, прятались в боковые комнаты и оттуда вели огонь. Во время обвала было привалено кирпичом не менее 50 человек. Комиссар тов. Фомин получил контузию и ранение обеих ног… Немцы от нас находились очень близко (за стенами), и в 11–12 часов дня последовал второй взрыв с противоположной стороны, и в этот момент гитлеровцы с криком, ведя сильный автоматный огонь, налетели со всех сторон на оставшихся в живых, раненых, контуженных и изнуренных бойцов и офицеров и забрали всех в плен – всего 100–120 человек.

Итак, 26 июня 1941 г. в 11 или 12 часов дня прекратилась героическая (а я говорю героическая потому, что сражались наши воины действительно героически) защита центральной части Брест-Литовской крепости»[243]. В плену оказались руководители обороны – заместитель командира 44-го стрелкового полка по хозяйственной части Иван Николаевич Зубачев и заместитель командира 84-го стрелкового полка 6-й стрелковой дивизии по политчасти Ефим Моисеевич Фомин. Почти сразу Фомин был выдан немцам одним из красноармейцев и расстрелян.

Последние 450 защитников Цитадели были захвачены в плен 26 июня после подрыва нескольких отсеков кольцевой казармы Дома офицеров и пункта 145. Петр Павлович Кошкаров, политрук, заместитель начальника политотдела 42-й дивизии по комсомолу, свидетельствует, что Фомин попал в плен вместе с капитаном И.Н. Зубачевым, а из записи в личной карточке военнопленного Зубачева следует, что Иван Николаевич был взят в плен 26 июня 1941 года[244].

Майор П.М. Гаврилов с чужих слов описывает эпизод с пленением Фомина, который он ошибочно относит к 30 июня: «…Во второй половине дня фашисты разбомбили (в действительности – взорвали. – Б.С.) казарму у Трехарочных ворот, под развалинами оказались руководители штаба обороны Цитадели Фомин, Зубачев, Кошкаров… раненых и тяжело контуженных командиров схватили фашисты. И тут нашелся подлый предатель, который выдал полкового комиссара Фомина. Гитлеровцы расстреляли его у Холмских ворот»[245].

Эпизод с расстрелом Фомина описал в своих воспоминаниях старший сержант 84-го стрелкового полка Александр Сергеевич Ребзуев (1919–2001), за оборону крепости удостоенный медали «За отвагу»: «Полковой комиссар Фомин вместе с несколькими уцелевшими бойцами, среди которых находился и я, был извлечен гитлеровцами из-под развалин взорванного ими здания, где мы оборонялись. Обессиленных, раненых и оглушенных взрывом, нас построили у Холмских ворот крепости и принялись обыскивать. Комиссар к этому времени был одет в гимнастерку простого бойца. Исхудалый, закопченный, обросший бородой, он ничем не отличался от нас, и мы надеялись спасти ему жизнь.

Но в наших рядах оказался предатель, бывший капрал армии Пилсудского, и он решил выслужиться перед фашистами.

– Вот этот человек не боец, – сказал он гитлеровскому офицеру. – Это комиссар, большой комиссар. Он командовал нами и призывал нас не сдаваться в плен.

Офицер отдал приказание автоматчикам вытолкнуть Фомина из шеренги. Те окружили его и повели за ворота.

Его расстреляли недалеко от крепостной стены. Перед смертью Фомин вскинул вверх руку с сжатым кулаком, что-то крикнул, но треск автоматов заглушил его голос.

Так погиб наш комиссар и боевой руководитель, гордо приняв смерть от гитлеровских палачей. И в ту же ночь в темном сарае, куда заперли нас гитлеровцы, был задушен подлый предатель – пленные отомстили ему за гибель своего комиссара»[246].

Красноармеец, выдавший Фомина, явно был из «западников», так как прежде служил в польской армии и, как и многие «западники», не испытывал лояльности к советской власти. Трудно сказать, действительно ли он был задушен другими красноармейцами, или мы имеем дело с мифологическим сюжетом, согласно которому предателя ждет немедленное возмездие.

Восточный форт оборонялся наиболее организованно. В этом была бесспорная заслуга майора Гаврилова и капитана Касаткина. Гаврилов вспоминал: «Нам с капитаном Касаткиным стало известно, что у зенитчиков имеются исправные радиостанция, телефонные аппараты, кабели. В складах хранилось продовольствие и боеприпасы. Все это было взято на строгий учет. У подножия внешнего вала Восточного форта стояли два зенитных орудия, которыми командовал старший лейтенант С.Ф. Шрамко (командир батареи 333-го отдельного зенитно-артиллерийского дивизиона Сергей Феодосьевич Шрамко (1918–1941) погиб при обороне Брестской крепости 22 июня. – Б.С.). 100 метрах западнее – две 45-миллиметровые противотанковые пушки. Их расчетами командовал молодой лейтенант П.Г. Макаров, хотя бойцы были и не из его полка. Взяв и эту группу под свое командование, мы распределили силы, находившиеся в Восточном форту, на три роты – правого, левого крыла и центрального участка и организовали круговую оборону форта. Двумя участками ее командовали лейтенанты С.С. Марков (лейтенант Семён