Светлейший. Первый игемон империи - Сергей Герасимович Митин

военных походах надзор за воспитанием царевича становился для Светлейшего делом отчасти формальным. Тем не менее, Данилыч чувствовал смутную вину в случившемся: эх, не доглядел… И дело тут не только в страхе – как император на это посмотрит (хотя и в этом, наверное, тоже). Меншиков явно оскорблен изменой.

Он немедленно закрывает городские заставы: никого не выпускать ни под каким предлогом. Крестьян, привозивших продукты на рынки, тщательно обыскивать. Аптекарям – мышьяк и другие яды никому не продавать: вдруг кто из подозреваемых захочет отравиться и унести с собою в могилу тайные сведения. В итоге никто не ушел от сыска, Меншиков арестовал всех, кого следовало. «Заковав в железы», он отправляет злоумышленников, партию за партией, к царю в Москву. Большинство из них он успевает допросить сам: так меньше вероятность, что крамольник в дороге успеет придумать, как лучше ему защититься, сумеет измыслить спасительные оправдания.

Думаю, аресты эти вызывали в душе самого Меншикова чувства разные. Вряд ли он, пожалуй, скорбел над «железами» для Долгорукова – даром что тот был, как и Александр Данилович, кавалером ордена Белого орла. Несколько лет назад Василий Долгоруков возглавлял комиссию по проверке финансовых злоупотреблений Меншикова. Герой многих походов, осад и битв Северной войны, Рюрикович в 25-м колене и один из любимцев Петра, исследовал подлоги и хищения по провиантской части «совершенных при участии Светлейшего князя без лицеприятия». Более того, представителю аристократического рода была особенно приятна возможность осадить наглого выскочку, подвести его под суд и царскую опалу. Тогда надежды Долгорукова не вполне сбылись, Меншиков сумел оправдаться перед Петром. Зато теперь самому Рюриковичу, казалось, уже нет спасения.

Другое дело – арест Кикина, тезки и как бы коллеги.

Тайная канцелярия во главе с Петром Толстым, в марте завершив расследование, определила: вдохновителем бегства царевича за границу был он – Кикин, бывший любимец Петра, пребывавший к тому времени в опале за воровство из казны.

История Александра Васильевича Кикина, одного из главнейших фаворитов Петра, очень поучительна. Как уже писалось выше, Кикин вместе с Меншиковым, еще со времени первого путешествия в Голландию и Англию в 1697 году, был очень приближен к царю. Стал сначала денщиком Петра, а затем, благодаря проявленной расторопности, получил должность руководителя интендантской службы в Адмиралтействе. Между Кикиным и царем тоже установились дружеские, доверительные отношения. Бывший денщик принадлежал к числу тех немногих корреспондентов Петра, которых царь лично информировал о важнейших событиях на театрах военных действий. Но к 1714 году Кикин проворовался. А как уже было известно российской элите той поры, к казнокрадам Петр был беспощаден. Поэтому, когда Кикин был привлечен к следствию, он так перепугался, что с ним случился апоплексический удар. Но спасло его не это, а заступничество Екатерины (здесь велика вероятность, что заступалась она за «адмиралтейца» по просьбе Меншикова).

Кикин, положим, был тоже не из «простых» – сын воеводы. Но происхождением никогда не хвастал, начал простым бомбардиром потешного полка, усердно учился в Голландии, трудился мачт-маркером на первых Петровых верфях… Словом, как сказали бы сейчас, «социально близкий» для Меншикова. Но случай, когда Кикин оказался на краю пропасти, по всей видимости, ничему его не научил.

Колесование А. Кикина – вдохновителя измены царевича Алексея. 1717 год

Кикин, уже знавший, как ведется следствие в Тайной канцелярии, пожалуй, и отравился бы перед арестом, но чем? Тезка продажу ядов исключил…

И вот Александр Васильевич был осужден на страшную казнь – четвертование. Приговоренному к этой муке ноги и руки отрубали вдобавок с большими промежутками по времени, дабы продлить ужас. Пётр подходил к нему, мучающемуся на колесе, и Кикин молил царя ради былого сжалиться над ним и отпустить в монахи. В этом царь ему отказал, но милосердие проявил, хотя и своеобразное: разрешил побыстрее отрубить Кикину голову. Ее, водруженную на кол, выставили на всеобщее обозрение.

На мучительную смерть был осужден и майор Степан Глебов, признавшийся в блудном сожительстве с матерью Алексея, первой супругой царя Евдокией (в монашестве Еленой): он закончил жизнь на колу. Были с особой жестокостью казнены еще несколько человек.

Вспомнив обе провинности Кикина и последнюю страницу его жизни, зададимся вопросом: почему Петр, беспощадный к казнокрадам, тем не менее Меншикова строго не наказывал? Провинности были невелики? Старое приятельство оказалось так крепко, что Петр забывал о благе государства? (Что никак на Петра не похоже, отметим!) Или тяжесть преступлений Светлейшего, да и сам их факт, были попросту придуманы позднейшими историками, как не раз бывало в истории России?

Так или иначе, в 1718 году, во время следствия над царевичем Алексеем, Петр никому из своего круга не доверял больше, чем Александру Меншикову. Петр пишет губернатору в Санкт-Петербург, кого следует взять «тотчас за крепкий караул и оковать», как и о чем допрашивать подлежащих аресту, в числе которых – множество заслуженных и именитых людей.

Между прочим, не в пример расправам в дни Стрелецкого мятежа, немало арестованных было оправдано. Например, сенаторы Самарин и граф Петр Апраксин (причем последний позже даже попал в члены Верховного уголовного суда над царевичем и был среди подписавших ему смертный приговор). Меншиков сам ходатайствовал за них перед царем.

Чины пониже отправились в ссылку, кто на каторгу, кто на галеры. Кто-то отделался усечением языка и пострижением в монахи.

Для нас особый интерес представляет ходатайство Меншикова перед Петром за князя Василия Владимировича Долгорукова. В душе Меншиков простил князя Василия – и тот понес сравнительно легкое наказание. Хотя тем самым Александр Данилович, возможно, подготовил свое собственное низвержение с олимпа власти, собственные арест, ссылку и преждевременную смерть, которые постигнут его буквально через 10 лет после дознания по делу царевича.

Меншиков сказал Петру, что в целом верит показаниям Василия Долгорукова. Главным образом, в его пользу говорило признание о том, что именно князь Долгоруков в свое время присоветовал царевичу подписать отречение от престола. Его единственная вина, как удалось доказать Долгоруковым Меншикову, состояла в «дерзновенных словах», произнесенных без «умысла злого». В итоге Василий Владимирович просто был лишен чинов и сослан в Соликамск. И еще при жизни императора Петра, 7 мая 1724 года, в день коронования императрицы Екатерины Первой, ему разрешено было вновь поступить на государеву службу в чине полковника. Вскоре он уже командовал русскими войсками на Кавказе.

Меншиков решил поверить старому врагу, совершая ту же, в сущности, ошибку, что и с доверием польскому союзнику, королю Августу и гетману Мазепе. Такую же доверчивость проявлял порою и Петр, в иных случаях и подозрительный, и строгий. Пожалуй, ничего удивительного нет