Светлейший. Первый игемон империи - Сергей Герасимович Митин

А Петр и сам ломает голову, как тут быть. В Померании, завоеванной русским штыком, столкнулись интересы сразу всех союзников. Ситуация слегка упростилась после того, как Саксония и Польша официально отказались от Штеттина. Август II, саксонский курфюрст и король польский, проявил благоразумие. Точнее, его запугал Меншиков, уверивший курфюрста, что вскоре уведет отсюда свое войско, оставив саксонцев и поляков один на один со шведами, которые наверняка город-трофей у них отнимут.

Август еще раздумывал – претендовать ли на Штеттин, рискуя ссорою с русскими, но тут Пруссия предложила соблазнительную сделку: она готова купить права на город за 250 тысяч талеров. Обнищавший за годы войны польский король скрепя сердце согласился.

Между тем около сотни саксонских пушек все же доползли до Штеттина. Меншиков расставил их вокруг шведской крепости так мастерски, что, когда он повел бомбометание, весь город охватил пожар, и вскоре гарнизон Штеттина капитулировал. Так Александр Данилович захватил еще одну шведскую крепость, не пролив ни капли русской крови.

Далее начались дипломатические затруднения. Кому передать город – Дании или Пруссии, которой продал свои права курфюрст?

И происходит удивительная вещь. Меншиков, не дождавшись ответа Петра, передает город Пруссии, а окрестные земли – Голштинии. Датский король какое-то время пребывает в шоке, а затем начинает слать гонцов в Россию, к Петру. Действительно, казалось бы, для сплочения Северного союза Штеттин следовало передать датчанам!

Германский историк Виттрам выдвинул гипотезу о том, что Меншикова просто подкупили пруссаки. В те годы, когда Меншиков в нашей историографии считался прежде всего вором и коррупционером, эта версия была признана едва ли не истиной в последней инстанции. В расследовании Петра действительно фигурирует сумма в 5000 дукатов, принятая Меншиковым от голштинского министра Герца.

Кстати, кто такой, собственно, этот Герц? Это был международный авантюрист, служивший в том числе и у короля Карла XII. Основная его цель состояла в том, чтобы внести раздор в ряды участников коалиции, оставить Россию без союзников, наедине с сильной Швецией, и тем обеспечить последней победу. Между прочим, закончит Герц плохо: после смерти Карла XII будет шведским же правительством арестован – и казнен за свои авантюры. От шведского суда не спасло его и то, что он был иностранным подданным…

Можно смело предположить, что и дукаты свои министр Герц передавал не для того, чтобы реально «купить» содействие Меншикова, а в надежде завязать очередную интригу. Всплывет история с якобы подкупом влиятельного лица – вот и ссора между союзниками, и скандал в «ближнем круге» Петра, самого непримиримого соперника шведов. Это могло интересовать авантюриста куда больше, чем интересы Пруссии. Сам он ведь был не пруссаком, а голштинцем. К тому же как человек своего времени прекрасно знал: такие подношения первым лицам в ту эпоху были в порядке вещей, и это совсем не означало, что принявший подношение вельможа обязуется обменять его на предательство интересов своего государства.

Тем более что за годы войны в Померании, на которой Петр бывал наездами, а Меншиков постоянно, Светлейший мог неоднократно проверить надежность датских «алиртов» (союзников то есть), и теперь чистосердечно полагал, что, избавившись от благосклонной помощи датчан, Россия практически ничего не теряет. И наоборот, делая Дании такие подарки, как Штеттин и Померания в целом, Россия вырастит себе серьезного конкурента и противника на Балтике. Действительно, датчане, обладавшие сильным военным флотом, быстро могли занять в Северной Европе освободившееся место Шведской империи.

Это усиление Дании (пока союзной, но что будет завтра?) не совпадало с интересами России. Это прекрасно понимал Меншиков. И он быстро выводит с этих спорных территорий русские войска, чтобы датчане и шведы быстрее столкнулись там нос к носу и сцепились, продолжая ослаблять друг друга.

О, как же был разгневан Петр при встрече с Меншиковым! Датский король успел накляузничать – он слал Петру письмо за письмом, курьера за курьером, которые опережали Меншикова на его пути домой. Но в этот раз Александру Даниловичу удалось оправдаться. Ему было чем доказать государю ложность многих обвинений. Так, датчанин утверждал, что переговоры с Пруссией, Саксонией, Голштинией и Польшей Меншиков вел тайно от него. Но документы подтверждали, что представитель датчан, генерал-лейтенант Девиц, присутствовал на всех переговорах. Кроме того, датчане имели возможность перекупить Штеттин. О невыполнении союзнических обязательств датчанами Меншиков также предоставил полное досье Петру. Здесь были исчерпывающие сведения и о систематическом непредоставлении обещанной артиллерии, и официальный отказ снабжать русскую армию продовольствием.

В итоге Петр, изучив все документы, обнимает Меншикова и ратифицирует его договор о разделе Штеттина и Померании между Голштинией и Пруссией.

Впрочем, похоже на то, что это было примирение ради общего дела. Петр вообще бывал довольно подозрителен – даже ко многим из «ближнего круга», к «птенцам» своего гнезда. Документам царь поверил, но ему, должно быть, так и слышался звон призрачных дукатов. Легкая тень легла на их отношения. Воюя все так же удачно, «славу» – по слову Петра – Меншиков сохранил, а вот с «кредитом» – кредитом доверия – выходило подчас менее гладко, чем Светлейшему хотелось бы. Сужу об этом по тому, что историк А. Брикнер привел слова императора, сказанные им в конце своего царствования супруге, всегда продолжавшей защищать Светлейшего: «Меншиков в беззаконии зачат, во грехах его родила мать его, и в плутовстве скончает живот свой, и если он не исправится, то быть ему без головы».

«Второе лицо»

Война в Померании окончательно подорвала здоровье Александра Даниловича и оказалась последней военной кампанией в его биографии. Тревожащая мысль о недавней размолвке с императором, пусть и сглаженной примирением, тоже сил не прибавляла. По возвращении в Россию у Меншикова начался жесточайший приступ. Врачи диагностировали обострение застарелой болезни легких и ожидали уже скорой кончины Светлейшего. Меншиков даже приготовил завещание.

Но Александр Данилович поправился. Болезнь перешла в хроническую стадию, и теперь ежегодно (даже чаще, раз в сезон) вне зависимости от того, где князь находился, ему приходилось отлеживаться по несколько недель.

И вот – 1716 год, и Петр в очередной раз отправляется в турне по Западной Европе – и подлечиться на водах, и для заключения новых договоров, пользуясь ростом дипломатического веса России после приобретения балтийского берега. На этот раз Петр уже не берет с собой Меншикова. Признак гнева? Пожалуй, нет: царь оставляет на его попечение не только свою новую столицу, а практически и всю страну.

Конкретного указа, передающего Светлейшему князю «ручное управление» государством, разумеется, издано не было. Но полномочия Меншикова в отсутствие