Светлейший. Первый игемон империи - Сергей Герасимович Митин

серьезно причастен ко всем победам русского оружия и в заключительные годы Северной войны. И кораблестроение, и коневодство, и литье пушек, а также формирование многих войсковых соединений, все тыловое обеспечение, включая сбор налогов, разработку практически всех стратегических операций русской армии и флота, входили в ведение Меншикова. Как ни странно, после его отхода от непосредственного участия в боевых операциях круг обязанностей Светлейшего только увеличился.

Петр напомнил ему об этом, отвечая на жалобу на «оскудение». Как бы пропустил мимо ушей сетования на невозможность провести достойно торжество в честь Гангутской победы. И утешенный Меншиков прикладывает максимум усилий, чтобы «пречестный праздник» удался. В итоге торжественная часть с участием европейских посольств, пышный банкет, фейерверки и увеселения для высокопоставленных иностранцев и пленных шведских офицеров доставили Петру большое удовольствие.

После официального торжества Меншиков на собственной шлюпке отвез иностранных вельмож в свой дворец. Специально ради этого события над водой была построена триумфальная арка. Вот только времени и денег для украшения арки изваяниями греческих божеств и прочими барельефами действительно уже не нашлось. Пришлось обойтись без мраморных эллинов – арку задрапировали «персицкими коврами».

Во дворец Меншикова был приглашен даже шведский контр-адмирал Эреншильд, который, поднимая тост, высказался в том смысле, что ничего подобного не лицезрел ни в Стокгольме, ни в Вене, ни в Лондоне, а если бы заранее увидел этот город, на болотах возведенный, сразу бы уразумел, что с Россией тягаться не следует, и увел бы эскадру подалее от ее берегов.

А датский посланник на этом празднике (возможно, в пику шведам и англичанам или чтобы угодить Петру) впервые назвал Россию империей. Правды ради, надо отметить, что захмелевший датчанин сперва нарек Русь по привычке – «Тартария», но под огненным взглядом Петра быстро поправился. Сказал, что мол, оговорился – он хотел сказать «Империя». Тогда Петр удовлетворенно кивнул и звонко сдвинул свой кубок с кубком Меншикова.

Действительно, при виде набережных Санкт-Петербурга, над возведением которого Светлейший трудился уже второе десятилетие, мысль об имперском статусе российской державы уже приходила сама собой.

«Не потерять славы и кредиту»

…Впервые в 1716 году Петр отправился за границу без своего бессменного наперсника.

За несколько лет до того появляются первые серьезные жалобы Петру на Меншикова. Так, вскоре после возвращения Светлейшего из Польши, откуда он после полтавской виктории выгонял шведские корпуса, Петру была подана жалоба за подписью вдовы литовского гетмана Огинского, верного сторонника Петра, идеолога сближения Речи Посполитой и России. В письме сообщалось, что Меншиков, пользуясь финансовыми затруднениями гетмана, связанными не с чем-нибудь, а со снабжением российской армии в войне со шведами, приобрел у него за бесценок все земли Езерского староства. Огинский же настолько любил эти земли, что от огорчения скоропостижно скончался в 56 лет, пробыв великим гетманом всего год.

Разумеется, Петр, не желавший обострять отношения с друзьями в Польше, незамедлительно повелел Меншикову вернуть староство вдове Огинского. Причем без взыскания суммы, истраченной на покупку.

Впервые Петр серьезно распекает Светлейшего в письме, отправленном из Прутского похода: «Зело прошу, чтоб вы такими малыми прибытки не потеряли своей славы и кредиту!..»

Неудивительно, что Меншиков искренне оскорбился и даже язвительно спрашивал Петра в ответном письме, кто же ему, Светлейшему, вернет разграбленные польскими солдатами и местным населением припасы, которые ему пришлось возмещать из личных средств?

Неизвестно, чем могла закончиться для Меншикова эта перепалка, если бы Екатерина, сопровождавшая Петра в походе, не поспешила умерить гнев мужа и не помирила бы двух друзей.

Меншиков в свою очередь, несколько остыв, извещал Петра, что ко дню его тезоименитства готовит ему «предивный подарок» – на воду будет спущен фрегат «Самсон», построенный на собственные средства губернатора. Это воистину был достойный царя подарок.

В действительности же Меншиков по такому случаю не построил (он не успевал это сделать!), а попросту купил фрегат в Голландии. Узнав об этом, Петр Алексеевич не расстроился, а даже напротив – повелел продолжить практику закупки кораблей за рубежом, в Голландии и Англии, благо походная казна шведского короля после Полтавы оказалась в руках россиян.

Отношения Петра и Меншикова снова наладились. Нет, Петр не был склонен забывать любую вину даже «фринту» и «брудеру». Он просто отказывался «брудера» ввергать в опалу, но при этом давал понять, что недобрые дела помнит и ждет, чтобы исправлены они были добрыми. А Брикнер сообщает, что, отряжая Меншикова в Померанию, царь писал ему: «Говорю тебе в последний раз: перемени поведение, если не хочешь большой беды… Не мечтай, что ты будешь там вести себя, как в Польше; ты мне ответишь головою при малейшей жалобе на тебя».

А все же послал туда – именно Меншикова. Потому что от этой кампании ждал многого.

После того как войска Карла XII были изгнаны из Лифляндии и Эстляндии, шведы откатились в Померанию. Там они засели в старых крепостях, модернизированных по последнему слову тогдашней военной науки.

России сами эти укрепления и территории, в сущности, были не нужны. Но Петр мечтал окончательно выбросить Карла с южного и юго-западного побережья Балтики, чтобы запереть его в холодной Скандинавии и тем самым вынудить заключить долгий мир, который закрепил бы юридически все приобретения России за период Северной войны. Кроме того, союзнические обязательства России перед Данией требовали участия русской армии в Померанской кампании.

Хотя Северный союз и прекратил существование в 1706 году – по факту захвата Швецией Саксонии и Польши и предательского отречения Августа II от польской короны, после разгрома войск Карла на Украине – теперь Союз был восстановлен в мгновение ока. Даже Дания, покинувшая его еще в 1700 году, после первых поражений, охотно вернулась к прежним союзникам. Петр был этому искренне рад: в отличие от Польши и Саксонии, Дания обладала достаточно сильным военным флотом. Теперь, чтобы не отставать от нее и в союзе с датчанами заявить о себе как о морской державе, России следовало скорее нарастить численность собственного Балтийского флота.

Но, как ни странно, стоило Дании, Саксонии и Польше вновь объединиться, все опять стало разваливаться. Без России у них ничего не клеилось. Думается, главной причиной был предельный эгоизм западноевропейских союзников. Каждый тянул одеяло на себя, стремился выговорить себе при дележе осколков шведской империи кусок получше, а потрудиться над окончательной победой при этом – поменьше.

Предчувствуя, что все это может закончиться большой бедой, Петр и решил отправить в Померанию командовать русскими войсками Данилыча. Здоровье Меншикова не слишком улучшилось, но выхода не было. Петр и свое здоровье ради блага государства не берег, и при выборе между