Светлейший. Первый игемон империи - Сергей Герасимович Митин

Россия не просто заключила мир – она почувствовала себя иначе, по-новому. 22 октября (2 ноября) 1721 года Русское царство было провозглашено империей. И это не было пустым звуком: разгромив одну из сильнейших армий Европы, создав свои регулярные и современно оснащенные армию и флот, Россия получила выход на Балтийское море (причем выход, не чета сегодняшнему, широкий, с многочисленными гаванями и удобными портами) и приобрела новые территории.

Объявлял в Сенате свои милости Петр Первый уже как император и Отец Отечества. Эти титулы он принял по прошению сенаторов и Священного синода, которое накануне было доставлено царю Меншиковым в сопровождении двух сенаторов и двух архиепископов, Новгородского и Псковского. Тогда же Сенат постановил впредь именовать Петра – Великим.

…В 1722 году, когда Петр отправляется в Каспийский поход, Меншикову вновь поручено управление обеими столицами, а по сути, центральной и северо-западной частями Российской империи. Император с армией и при поддержке кораблей движется из Астрахани в принадлежавшие Персии юго-восточное Закавказье и Дагестан. Он хочет, завладев полностью Каспием, проложить торговый путь через Россию из Центральной Азии и Индии в Европу. Это сулит принести великие выгоды российским купцам и обогатить казну империи.

Медаль в память Ништадтского мира. 1721 год

Петр сумел всецело сосредоточиться на этом походе благодаря тому, что внутренние отношения в его державе в эти годы уверенно контролировал Меншиков. Именно стараниями Александра Даниловича флот и армия «на персидском фронте» получали своевременное снабжение всеми ресурсами – боезапасом, корабельными снастями, войсковыми подкреплениями, продовольствием и фуражом. И за две военные кампании 1722 и 1723 годов Петр добился значительных успехов. Персия признала за Россией Дербент и Баку, уступила еще несколько крепостей и портов. По сути, к Российской империи отошло все западное побережье Каспийского моря и даже часть южного.

Древо империи тянется ввысь, ширит свою крону, распространяет корни по новым землям, ища в этом устойчивости. «Кто я был – и кем стал», – вправе думать о себе человек, которому и лестно, и боязно осознавать себя полноправным, по заслугам, «вторым лицом» империи. «По годности», как говаривал сам император о лучших своих людях.

Страшное дело 1718 года

Для того чтобы Меншиков попал в эти «лучшие люди», было еще одно важное обстоятельство, которого мы пока не коснулись.

Вспомним: в последнее десятилетие XVII века, во время противоборства юного Петра с правительницей Софьей и Стрелецкого мятежа, Меншиков вступал в бой с «внутренним врагом Отечества», то есть с личными врагами царя, не с меньшим рвением, чем с неприятелем внешним. В отличие от многих иных сподвижников Петра он не искал с врагами царя ни малейшего компромисса. Будь эти враги худородны или невероятно знатны и влиятельны, был Александр Данилович суров и решителен, порою жесток. Зорок и смекалист в розыске, стремителен в расправе.

И вот в десятые годы XVIII века настало время новой, неожиданной крамолы. Первый сын и наследник Петра, царевич Алексей, вырос полной противоположностью отцу как по характеру и образу жизни, так и по своим убеждениям и мировоззрению.

Алексей был сыном Петра от первого брака (с Евдокией Лопухиной), который заключен был по инициативе матери Петра, Натальи Кирилловны, когда ее сыну было всего 16 лет. То есть еще в годы правления Софьи. Так вдовствующая царица Наталья Кирилловна пыталась найти для безвластного сына опору в не особо родовитом, зато многочисленном дворянском роде Лопухиных.

Петр быстро охладел к Евдокии, увлекшись Анной Монс в Немецкой слободе. Когда же в 1697 году, после возвращения Петра из второго, победоносного, Азовского похода, открылся боярский заговор Соковнина, Цыклера и Пушкина, в котором участвовали практически все близкие родственники молодой царицы Евдокии, ее постригли в монахини в Суздальско-Покровском монастыре.

Ее ссылка и пострижение произошли, когда царевичу Алексею было около 8 лет. Неудивительно, если именно это событие и послужило первым серьезным импульсом, отвратившим сына от отца, а заодно и от всех великих целей его деятельности.

В первые годы царевич Алексей, названный в честь деда, царя Алексея Михайловича, жил на попечении своей бабки Натальи Кирилловны, матери Петра, вплоть до ее кончины в 1694 году. Грамоте его учил царский дьяк Никифор Вяземский (из некняжеского рода Вяземских), он же надзирал и за обучением царевича французскому и немецкому языкам, географии, истории и арифметике.

После заточения матери в монастырь Алексей был перевезен в Преображенский дворец. В 1699 году Петр, по возвращении из Великого посольства, вспомнил о сыне и решил его отправить на обучение в Дрезден. Обучать Алексея пригласил саксонца Нейгебауэра, «ученого мужа» из Лейпцигского университета. По всей видимости, Алексей попробовал поколачивать саксонца, как прежних наставников – царского дьяка и духовника Иакова, которого, по свидетельству современников, порою «драл за бороду». Гордый саксонец такого обращения не потерпел. Отношения между учителем и учеником не сложились, и Нейгебауэр укатил обратно в Лейпциг.

Меншиков, которого Петр обязал опекать царское семейство, если и понимал растущий разрыв между отцом и сыном, то пытался подбодрить государя хотя бы малым, символическим сходством между старшим и младшим. Путешествующему самодержцу князь докладывал письменно, что сын его «изволит более забавлятца прежнего охотою отеческою, а именно барабанным боем». Но любви к барабанному бою, увы, маловато будет для продолжения не только рода, но и дела.

Нет, не складывались отношения Алексея с отцом – царевич все чаще навещал мать в Суздальском монастыре. Разумеется, общался там с «премудрыми мужами» ее круга – «попами и чернцами», то есть священниками ближних приходов и монахами. Каких мыслей и настроений от них Алексей набирался, гадать не приходится. Это «региональное духовенство», состоящее по большей части из опальных, постриженных против воли дворян, помалу приучало на своих сходках царевича к «изрядному подпитию» и крамольному образу мыслей. Новые друзья царевича ратовали за возвращение к родимой старине, честя на чем свет стоит нововведения Петра, «продавшего душу нехристям и иноземцам» и посягнувшего на власть церкви над обществом, когда в начале нового века взял на себя даже назначение местоблюстителя Патриаршего Престола и подчинил того своей воле.

Последний шанс отца и сына сблизиться мы наблюдаем в 1708 году, когда армия Карла начала движение по Украине. Петр, желая вовлечь Алексея в серьезные государственные заботы, поручил ему курировать рекрутские наборы и обучение новобранцев, а также строительство укреплений вокруг Москвы на случай нежелательного исхода в противостоянии со шведами в Малороссии.

Но, добравшись в сезон зимне-весеннего затишья боевых действий до Москвы,