Светлейший. Первый игемон империи - Сергей Герасимович Митин

к сожалению, и в этом деле не менее энергичны. И не надо думать, что сам Петр этого не видел и не сознавал. Сознавал, и потому в марте 1711 года сделал доносительство… официальной государственной службой, учредив должности фискалов.

Явление было для Руси новым. Прежние законы предусматривали арест и суд на основании извета, учинить который мог любой «непрофессионал». Однако доносителю приходилось лично доказывать обоснованность предъявленных обвинений и в случае недостаточности фактов и доказательств доносчик сурово наказывался тем самым «первым кнутом». Не каждый рискнул бы указать на преступника, не будучи уверен, что сумеет собрать доказательства. Теперь же, когда доносительство стало профессией, доносы и наветы потекли рекой, течение которой захватило и Меншикова. Главным его обличителем стал обер-фискал Алексей Нестеров, неукротимый борец с расхищением казны. Это он вывел на чистую воду сибирского губернатора князя Матвея Гагарина, по повелению императора преданного казни за злоупотребления – Петр умел быть безжалостным. Но как тут не упомянуть, что спустя время сам обер-фискал был уличён в мздоимстве, предстал перед судом и был четвертован. Это должно нам многое сказать об особенностях того времени…

Попробуем все же разобраться в том, что делал Меншиков с точки зрения норм российского законодательства первой четверти XVIII века – а не «закона о куске веревки», от принятия которого царь, смущенный репликой генерал-прокурора, отступился. Возможно, причина столь мягкого отношения Петра к фавориту кроется вовсе не в преференциях, основанных на личной приязни и многолетней дружбе?

Присмотримся внимательнее, на чем выстраивают советские историки свою картину преступлений Меншикова. На изначальном постулате, что в любые «несоветские» времена все сановники и вельможи, облеченные царским доверием, обогащаются за счет государства. Наверное, из слов Ягужинского это почерпнули – и возвели в принцип…

Зерно правды, надо признать, здесь есть: там, где существует режим абсолютной власти одного человека, подобные пороки расцветают пышнее. Но нельзя же слепо обобщать! Во все эпохи мы различаем способы обогащения противозаконные и не противозаконные. Скажем, чиновник выдает купеческой компании или артели подряд на поставку леса, сукна, фуража, провианта… и немного завышает цену. Более того, маскируя свою личную причастность к этому контракту, сановник заключает его через третьих лиц. Причем завышает он цены чуть-чуть, а в итоге барыши со всех контрактов, в силу их объема, получает колоссальные. Размер оборота имеет значение!

Занимался этим Александр Данилович? Да все они этим тогда занимались! Было это уголовно наказуемо по петровскому законодательству? Как посмотреть: если чиновник забирал деньги сразу в карман, то – казнокрад. А если по контракту забирали все купцы, а потом возвращали избыток подрядчику в виде подарков? Это не приветствовалось, но и наказуемо не было. Действительно, подобные прегрешения, в наши дни называемые «откатом», непросто доказать в любые времена.

По крайней мере, ни Долгоруков, ни Голицын – следователи по делу Меншикова 1714 года – доказать не смогли. Сам Петр вынес тогда резолюцию: «Прибыток [А. Д. Меншикова] весьма умерен».

К тому же – обратим внимание! – еще совсем недавно, в допетровские времена, подобный способ «заработка» царских чиновников, воевод и посадников считался естественным способом их «кормления». А новое законодательство при Петре только начинало складываться.

Более того (о чем обыкновенно советский историк умалчивал), эти «лишки» и «прибытки» в течение почти всех 10-х годов XVIII века Меншиков забирал в «свою приватность» практически с одобрения Петра.

Летний сад и Летний дворец.

Гравюра А. Ф. Зубова. 1716 год

Царь прекрасно сознавал, что его главному сподвижнику, поднявшемуся из самых низов, а потому лишенному солидной наследственной собственности, предстоит встать в один ряд со знатнейшими и богатейшими фамилиями российской аристократии. А значит, Меншикову неминуемо придется преодолеть огромный имущественный разрыв между ним и родовитыми соработниками. Да, Петр не забывал вознаграждать Александра Даниловича за его труды и подвиги денежными и земельными пожалованиями, но здесь даже царю следовало, как говорится, «знать меру». Ведь самоотверженно трудились и сражались, в общем-то, все военачальники и губернаторы, пусть Меншиков и первенствовал среди них в своих заслугах. Большой разрыв в «царских пожалованиях» неминуемо восстановил бы против него (да и против самого царя) других «птенцов гнезда Петрова».

Поэтому полагаю, что Петр совершенно сознательно отдавал Александру Даниловичу «на откуп» многие финансовые операции. По крайней мере, эта практика имела место в первое и второе десятилетия XVIII века. И только убедившись, что состояние Меншикова возросло достаточно, чтобы соответствовать его статусу в имперской иерархии (и даже начало соперничать с благосостоянием самых древних княжеских родов), Петр начал устанавливать перед своим фаворитом жесткие барьеры на его пути к обогащению.

Вторая же причина столь спокойного отношения Петра к «финансовым схемам» новоиспеченного вельможи состояла в простом факте, что Меншикову львиную долю «сэкономленных средств» приходилось тратить на бесчисленные государственные нужды!

Так повелось, едва фаворит стал «входить в силу». Уже в победном 1703 году, когда Петр-триумфатор возвращается с войны в Москву, по его указу для торжественного шествия строятся расписные триумфальные ворота. Три арки построены царской казною, четвёртая – из личных средств Меншикова.

Свои траты государственного значения Александр Данилович и расписал подробно как в своих объяснительных записках Петру, так и в ответах дознавателям. Разумеется, следователи – в силу понятных особенностей своих должностей – не проявляли к объяснениям Меншикова большого доверия. Но и опровергнуть не смогли. Действительно, издержки Александра Даниловича на такие деликатные вещи, как подкуп должностных лиц при иностранных дворах и оплата услуг шпионской сети в Скандинавии, Западной Европе, Польше и Малороссии, практически не поддавались учету. В большинстве случаев Меншиков даже не называл дознавателям имен своих разведчиков и иностранных агентов влияния. Доказательством того, что названные суммы были действительно истрачены, служила успешность самих военных операций и дипломатических переговоров. А сколько было истрачено на алмазный перстень, подаренный датскому генералу, невозможно было установить, даже если наведаться в Данию с экспертом-ювелиром. Поговаривали, что этот крупнейший в Европе алмаз не имел цены. С ним в сравнении показался бы безделушкою красивый экипаж, примерно в 1714 году преподнесенный Меншиковым в подарок калмыцкому хану, хоть и был экипаж английской работы и так хану полюбился, что тот в экипаже и послов от соседних владык принимал, и даже по праздникам обедал в нём.

Такие траты «во благо Отечества» мог себе позволить только русский патриот. А им, без сомнения, Александр Меншиков был.

Огромные расстояния, разделявшие Меншикова и Петра, когда сподвижники «в трудах державства и войны» были вынуждены действовать порознь, были самым веским аргументом в пользу подозреваемого. В большинстве случаев он попросту не имел времени согласовать свои траты с царем. Не было возможности и