Властелин чумного мира - Сергей Александрович Плотников

— Повелитель Молний? — предположила Биргитта. — Некоторые молнии бывают шарообразными.

— Возможно, хотя интуиция предостерегает меня от поспешных выводов… А еще у негоочень сильная свита. Два невероятно профессиональных некроманта, один из них немертвый. Судя по манере поведения — за сотню возрастом. Боевой опыт плюс очень высокие научные компетенции. Другой — совсем молодой, но с ним тоже все непросто… я пока не готов поверить слухам без проверки, но если все так… В общем, он либо гений — либо не только гений, но и прорыв во всем межмировом некромантском сообществе.

— Вот как, — Хольмгрен отбросила игру и сказала это сухим, жестким тоном. — И еще у мэтра Шелки что-то с женщинами, не так ли?

— Да. Гарем из… то ли трех, то ли четырех женщин. Водница — что само по себе уже внушает. Но еще и воздушница, законная жена без дара и, вероятно, охранница-некромантша. Законная жена, судя по манере вести дела, потомственная картельщица либо аристократка не самого захудалого рода. Возможно, из Метрополии. Не слишком старая, хоть и явно омоложенная, но очень ухватистая. Бургомистр и его свита у нее уже по струнке ходят.

— Тассе не просто поддается дрессировке, — вскинула брови Хольмгрен.

— Именно, Бирги, именно. Причем воздушница и супруга, по косвенным данным, беременны — Шелки их держит в жестком карантине, так что сам я их не видел, но, говорят, признаки есть. Опять же, сам факт карантина подтверждает. Водница так сильно не бережется.

— Две стихийницы, некромантша и аристо в гареме — силен! — хмыкнула Бирги. — Мне прямо хочется самой… проверить, насколько именно.

— Осторожно, Бирги, — предостерег Арнольд. Не очень сильно предостерег, поскольку именно на такую реакцию помощницы и надеялся. — У нас нет на него рычагов влияния.

— Рычаг влияния может и появиться, учитель, — мурлыкнула Биргитта, наматывая на палец платиновый локон. — До сих пор осечек не случалось!

Глава 16

Апофеоз чумы

У Верещагина, кажется, была такая картина: «Апофеоз войны». Гора черепов на растрескавшейся земле, рядом ворон сидит (это из того, что запомнилось). В детстве я таращился на нее в Третьяковке, что ли, или в Эрмитаже — убей не помню, где она выставлена, а таскали меня в рамках школьных экскурсий повсюду, в том числе в Питер — без особого пиетета. Помню, попробовал подсчитать количество черепов, сбился, еще раз начал. И еще на мое мальчишеское восприятие эта картина была здорово не полна без изображения двоих вояк, играющих одним из черепов в футбол тут же рядом. Потому что ну напрашивалось же!

Фотографии из концлагерей, которые нам показывали на истории, впечатлили потом гораздо сильнее. Хотя не так, как одну мою трепетную одноклассницу, которая буквально начала блевать прямо в классе. Но тоже было не по себе.

Так вот, когда в жизни смотришь на буквально без дураков гору трупов — это производит еще более сильное впечатление, я бы сказал, на порядок сильнее. Даже на человека, прошедшего практику в морге в Москве и обучение у некромантов в Руниале.

Все-таки «реальность» и «виртуальность» в широком смысле — две большие разница.

Все-таки, глядя на сложенных для огненного погребения бывших жителей Альвидры, я не блевал. Просто ощутил резкий удар хреновости: настроение испортилось капитально и надолго. Еще хуже, чем когда я во время фиолетового восстания любовался на подготовленных к переконсервации обездвиженных некромантов — тоже выглядели обычными трупами, да и штабелирование смотрелось… так себе. Однако там я хотя бы знал, что эти люди, скорее всего, все смогут вернуться к существованию! (В итоге оказалось два случая, когда некры по каким-то причинам отключили себя от плана Смерти после того, как были схвачены, — боги знают, по каким, не спросишь уже. Агрим, помнится, когда узнал, еще сильнее в себя ушел.)

А здесь этого утешения не было. Все, сложенные здесь, окончательно погибли, не прожив отведенные им здоровьем сроки. Просто люди. Молодые, старые. Всякие. Детские тела тоже попадались. Разного возраста. Блин. Попросить, что ли, чтобы хоть совсем грудничков отдельно складывали? Хотя нахрен. Лишняя нагрузка на людей.

По крайней мере, в отличие от картин из концлагерей, эта гора трупов была одетой. По большей части. Кого-то, возможно, раздели мародеры или «добрые» соседи, но почти на всех хоть нательные рубахи-то остались.

Вся эта гора лежала непосредственно перед городскими стенами, у Юго-Западных Ворот, которые, как мне сказали, в обиходе назывались «Липовыми» — оттого, что раньше тут росли огромные липы, но их лет десять назад спилили.

Я вздохнул, щелкнул пальцами — и тела сгорели. Огромная алая гудящая вспышка взметнулась высоко, не оставив даже пепла… и на землю попадала одежда, обувь, предметы, которые оставались у кого-то на телах или в карманах. Я отрегулировал пламя, «попросив» его сжечь только мертвую плоть и только на площади передо мной — чтобы некроманты за спиной не пострадали. Наверное, если присмотреться, вместе с тряпками и мелочью еще какие-нибудь бактерии и живые глисты осыпались в количестве, но это все я сжег вторым номером, вместе со шмотками и личными вещами, просто обычным высокотемпературным пламенем.

Зачем было сжигать в два этапа? Потому что те же самые ассоциации с концлагерями и прочим заставили меня вспомнить истории выживших, которые спаслись буквально из расстрельных ям. И я подумал: а что если в этой куче есть живые? Те, кого проглядели. Ну вдруг.

Однако живых не оказалось. Хорошо.

После сеанса сожжения не осталось даже пепла — только корка выжженной земли. Это после второго этапа. Первый, за счет программируемости огня, вообще ничего не повредил.

— Вы хорошо поработали, магистр Юхансен, — сказал я, обращаясь к некроманту, который управлял сбором тел.

Бывший сыщик, сотрудничающий со стражей Альвидры, коллега Ройги, он занялся этой работой, потому что хорошо знал город и обладал большой пропускной способностью, позволяющей поднимать свежих покойников на значительном расстоянии. А еще потому, что его высокая квалификация оказалась нужнее на этой задаче, чем на патрулировании.

— Благодарю вас, мэтр, — он поклонился.

— Продолжайте тем же порядком. Я постараюсь заглядывать на эту точку дважды в день, утром и вечером. Если тела накопятся быстрее, вызовите меня химерой. Химеру можете направлять в ратушу, госпожа Шелки, скорее всего, будет знать, где я.

— У меня есть хороший орел, который способен высмотреть нужного человека на городских улицах, — сказал Юхансен. — Если позволите, настрою его на вас. Как мне сказал магистр Бьер,