Дворянин с понедельника. Часть 2 - Андрей Анатольевич Федин

Климов. В передней закрылась дверь, его шаги прошли под окнами и стихли. Прасковья Ивановна ещё возилась в кухне; звякнула крышка, скрипнула дверца шкафа. Потом и там стало тихо. Я сидел в кабинете перед поздней американской тетрадью.

Лист с выписанными датами лежал на столе. Рядом — каталог, который за последние недели успел послужить мне образцом, рекомендацией, доказательством американской биографии и причиной нескольких разговоров, к которым его составители отношения точно не имели. С дневниками успех был скромнее.

В прошлый раз я дошёл до того места, где Алексей уже жил в Америке самостоятельно. Русское имущество он продал. Деньги вывез. Адреса менялись, расходы шли один за другим, встречались фамилии и английские слова. Куда именно ушла большая часть денег, я тогда так и не понял.

Рукописи я сдал Анфисе — теперь снова настала очередь дневников. Я открыл тетрадь на заложенной странице. Первые строки ничего нового не дали. Плата за комнату. Две суммы. Фамилия, очередная. Ещё один адрес. Затем запись о покупке, где знакомым оказалось только слово paper. Бумага.

Ниже стояла сумма заметно крупнее обычных хозяйственных расходов. Я придвинул свечу. Следующая строка содержала слово type. Шрифт. Дальше — ещё один платёж. Потом перевозка. Дальше имя, которое уже встречалось мне на предыдущих страницах.

Я взял карандаш и выписал три строки на отдельный лист. Бумага. Шрифт. Перевозка. Через страницу появилась новая запись. В ней я сперва разобрал только сумму, затем два слова рядом. Printing press. Я посмотрел на лежавший у края стола каталог. Пресс. Какой пресс?

На следующей странице Алексей записал плату за помещение. Не за комнату для проживания — та сумма шла отдельной строкой и раньше уже встречалась. Здесь был другой адрес и другой срок. Ещё ниже значились расходы на масло, ремонт и доставку бумаги. Не перевозка — доставка.

Я вернулся на две страницы назад. Отдельные расходы, которые прежде казались случайными, выстроились яснее. Шрифт. Бумага. Перевозка тяжёлого оборудования. Помещение. Потом ещё бумага. Каталог лежал рядом с дневником. Я раскрыл его на середине.

Поля, рамки, набор, небольшие объявления, карточки. Все эти недели я пользовался им в типографии и считал удобным следом американской жизни прежнего владельца тела. След оказался значительно прямее. Я снова взял тетрадь. Через несколько строк нашлась запись о первом платеже от заказчика. Я прочитал её дважды. Потом следующую. Там уже речь шла о сроке изготовления. Нашёл. Типография. Я положил карандаш. Усмехнулся.

— Вот ты чем занимался.

Мой голос прозвучал в пустом кабинете громче, чем хотелось. Я снова хмыкнул. Взглянул на страницу дневника. Алексей Ветров уехал за океан, продал русское имущество и вложился в печатное дело. Без сомнения.

Я посмотрел на суммы. Сколько именно он вложил, с первого прохода определить было трудно. Расходы растянулись на несколько месяцев. Одни я уже видел раньше и принимал за обычную жизнь. Другие были помечены сокращениями. Но сумма, которую я успел собрать на листе, уже съедала значительную часть денег, вывезенных Алексеем из России.

Каталог тоже перестал быть случайной книгой из багажа. Я перевернул страницу. Первая найденная мной запись о заказе была деловой до скуки. Срок. Бумага. Количество. Полученная часть денег. Остаток после сдачи. Следующая выглядела почти так же. Третья закончилась иначе. Заказ приняли. Работу выполнили. Остаток заказчик обещал внести через несколько дней. Через несколько дней в дневнике появился новый заказ. Старого расчёта рядом не было. Я перелистнул дальше. Там Алексей уже сам вернулся к долгу. Сумма сохранилась. Срок сдвинулся.

Ещё через страницу заказчик заплатил часть. Остальное осталось висеть. Я провёл карандашом по своему листу и приписал: «расчёты после сдачи». В двадцать первом веке я слышал достаточно историй о прекрасных компаниях, погибших не из-за отсутствия клиентов, а из-за отсутствия денег на счёте. Здесь банковского приложения не было. Зато бумагу требовалось покупать вполне материальную.

Следующая запись была именно о ней. Цена выросла. Алексей пометил прежнюю сумму рядом с новой и подчеркнул разницу. Через несколько строк написал о необходимости взять бумагу всё равно: заказ уже обещан. Я машинально посмотрел в сторону мастерской. За стеной стоял наш пресс. В шкафах лежала бумага, которую мы считали листами и стопками. Климов заранее спрашивал, что именно обещано заказчику. Рогов прежде печати смотрел на бумагу. Даже Егор уже знал, что хороший лист, испорченный поспешностью, обратно чистым не станет. Алексей всему этому учился за свой счёт.

Я продолжил чтение. Поначалу предприятие держалось. Заказ. Плата за бумагу. Расчёт. Ещё заказ. Ремонт. Плата за помещение. Новый заказ. Затем между ними всё чаще появлялись отсрочки. Один заказчик обещал рассчитаться после получения собственной платы. Другой внёс только часть. Третий попросил подождать до следующей недели. Следующая неделя наступила вовремя. Деньги — нет. Я усмехнулся и сделал ещё одну пометку. Потом остановился. Пометка получилась слишком знакомой: «Деньги должны прийти». Такая строка встречалась и в моей прежней жизни. Менялись валюта, банки, договоры и способы связи. Фраза пережила всё.

В дневнике Алексей начал считать жёстче. Раньше расходы шли внутри записей. Теперь суммы появились на полях. Он складывал стоимость бумаги, аренду помещения, плату рабочим, ремонт. Рядом ставил ожидаемые поступления. Ожидаемые были большие. Полученные — меньше. Я взял отдельный лист и попробовал свести несколько недель подряд. Получилось плохо. Дневник не был бухгалтерской книгой. Часть платежей сокращалась. Некоторые суммы стояли без объяснений. Иногда Алексей записывал долг, но дальнейший расчёт отмечал одной чертой возле фамилии.

Зато общий рисунок обходился без точной арифметики. Денег всё чаще не хватало именно тогда, когда нужно было покупать материал для следующей работы. Я вернулся к началу найденного участка. Русские деньги. Пресс. Шрифт. Помещение. Бумага. Ремонт. Первые заказы. Почти вся история предприятия уместилась в десятке слов. Человек уехал в Америку начинать собственную жизнь и выбрал дело, возле которого я теперь проводил каждый день. Совпадение мне не понравилось.

Я посмотрел на свои руки. Эти пальцы несколько дней назад держали первый хороший оттиск приглашений Сабурова. Руки знали печатное дело лучше меня. Перелистывая дальше, я наткнулся на более длинную русскую запись среди английских хозяйственных пометок. Алексей написал о задержанном расчёте. Деньги ожидал сразу из двух мест. Один заказ требовал новой покупки бумаги. В конце стояла фраза о помещении: хозяин ждать не собирался.

Я перечитал абзац. Потом следующий. Там появились две новые работы. Значит, клиентов он всё-таки находил. Через день один из них изменил объём заказа. Ещё через день потребовалась дополнительная бумага. Расчёт по старой работе снова перенесли. Я откинулся на спинку стула. Сегодня