Дворянин с понедельника. Часть 2 - Андрей Анатольевич Федин

После обеда я несколько раз прислушивался к звукам улицы. Около третьего часа у дома остановился экипаж. Егор поднял голову. Климов щёлкнул литерой в верстатке.

— Работай.

Егор склонился над кассой.

Я вышел в контору. Через минуту открылась наружная дверь. Послышался голос Прасковьи Ивановны, затем мужской ответ. Шаги прошли по передней.

В мастерскую вошёл штаб-ротмистр. В ресторане он сидел ближе к середине стола, спорил с капитаном о памятной доске и к концу вечера грозно требовал шинель. Сейчас борода была аккуратно причёсана, мундир застёгнут, в руках он держал перчатки. Он увидел меня и поклонился.

— Алексей Николаевич.

— Рад вас видеть.

Штаб-ротмистр оглянулся на мастерскую. Климов работал у касс. Рогов стоял возле открытого механизма пресса. Егор нёс к длинному столу две формы, прижимая их к груди обеими руками. Для предприятия без текущего заказа выглядело неплохо. Штаб-ротмистр снова повернулся ко мне.

— Я от господина Сабурова.

После субботнего ужина это прозвучало почти официальным рекомендательным письмом.

— Николай Аркадьевич предупреждал.

— Он сказал, что вы согласились меня принять. Если время неудобное…

За его спиной Рогов поставил маслёнку на подоконник. Климов выдвинул следующую кассу. Егор прошёл обратно.

— Время мы для вас оставили. Прошу в контору.

Штаб-ротмистр ещё раз взглянул в мастерскую и прошёл следом. На столе я заранее оставил несколько старых визитных карточек из архива Михаила Андреевича и американский каталог. Штаб-ротмистр сел, перчатки положил рядом. Из внутреннего кармана мундира он достал небольшую карточку.

— Вот мои нынешние.

Я взял её. Плотная бумага. Несколько строк. Всё помещалось, всё читалось. Ничего преступного в карточке не было.

— Что хотите изменить?

Штаб-ротмистр провёл пальцем по краю старой карточки.

— В субботу я бы сказал — ничего. Вчера увидел приглашения Николая Аркадьевича.

Он кашлянул.

— Теперь эта кажется… бедной.

— Сабуров говорил иначе.

Штаб-ротмистр улыбнулся.

— Сабуров сказал, что я объявил её неприличной?

— Почти дословно.

— Я сказал, что такую стыдно давать после его приглашений.

Он подвинул карточку ко мне.

— Текст оставить. Ничего лишнего мне не нужно. Только бумагу лучше и чтобы выглядело… приличнее.

Я открыл каталог на страницах с карточками.

— Вот так?

Штаб-ротмистр наклонился ближе.

— Слишком много украшения.

Я перевернул страницу.

— Здесь имя теряется.

Ещё одну.

— А эта хороша.

Я посмотрел на выбранный им образец, потом положил рядом его старую карточку.

— Почему?

Штаб-ротмистр снова взглянул на страницу.

— Чище.

— Ещё?

Он нахмурился.

— Имя сразу видно.

— Именно.

Я взял карандаш и чистый лист.

— Представьте: вы оставили карточку человеку, который за день получил ещё десяток. Вечером они лежат перед ним на столе. Что он должен увидеть первым?

— Имя.

Я написал имя штаб-ротмистра посередине листа.

— А потом?

— Чин.

Ниже появилась строка меньшего размера.

— Полк?

— Разумеется.

Я добавил третью.

Штаб-ротмистр придвинулся ближе.

— А рамка?

— Нужна?

Он посмотрел на свою старую карточку. Потом на мой лист.

— Пожалуй, нет.

Я отложил карандаш.

— Вот и готово.

Он поднял глаза.

— И всё?

— А чего вам ещё не хватает?

Штаб-ротмистр снова посмотрел на лист. Перед ним были только имя, чин и полк. Между строками оставалось достаточно пространства, чтобы каждую строку можно было прочитать отдельно.

— Бумаги здесь слишком много.

— Бумаги ровно столько же.

Он усмехнулся.

— Вы понимаете, о чём я.

— Понимаю.

Я подвинул к нему старую карточку.

— Здесь вы заплатили за бумагу и постарались использовать каждый вершок.

Потом — мой набросок.

— Здесь вы платите за то, чтобы человеку хватило одного взгляда.

Штаб-ротмистр взял лист.

— Это по-американски?

— Я видел много американских печатных вещей, которые сначала заставляли посмотреть, а уже потом — читать.

Каталог лежал между нами.

— И вы так делали?

Я коснулся пальцем страницы.

— Я смотрел, почему одни образцы запоминаются, а другие нет.

Штаб-ротмистр снова опустил глаза на набросок.

— Значит, имя крупнее?

— Если хотите, чтобы первым увидели имя.

— Хочу.

— Чин меньше.

— Да.

— Полк ещё спокойнее.

Он кивнул.

Я потянулся за карандашом.

— А теперь самое дорогое.

— Что?

Я положил карандаш рядом с листом.

— Больше ничего не добавлять.

Штаб-ротмистр несколько секунд смотрел на карточку.

Потом рассмеялся.

— А я уже хотел спросить про виньетку.

— Поэтому я успел раньше.

— Хорошо. Без виньетки.

Он подвинул лист обратно ко мне.

— Делайте.

Я позвал:

— Яков Осипович.

Климов появился в дверях.

Я передал ему набросок и старую карточку.

— Текст тот же. Имя крупнее, чин ниже, полк третьей строкой. Без рамки и виньетки.

Климов положил рядом обе карточки, посмотрел сначала на одну, потом на другую.

— Имя насколько крупнее?

Я показал на наброске.

— Примерно так. Чтобы сразу бросалось в глаза, но при этом не перегружало карточку.

Климов ещё раз посмотрел на лист.

— Подберу.

Он ушёл к кассам. От касс донёсся короткий разговор с Егором, задвигались ящики. Через несколько минут Климов вернулся с двумя пробными строками, набранными разным шрифтом.

— Вот что есть.

Штаб-ротмистр придвинулся. Климов положил первую строку возле наброска, затем вторую. Офицер посмотрел на обе и указал на вторую.

— Эта.

— Я бы тоже её взял, — сказал я.

Штаб-ротмистр взглянул на меня.

— Почему?

— Первая требует внимания. Вторая его получает.

Он снова посмотрел на строки и улыбнулся.

— Вы опять это делаете.

— Что?

— Заставляете меня самому выбрать, а потом объясняете, почему я выбрал правильно.

— Значит, мой метод второй раз срабатывает.

Штаб-ротмистр рассмеялся.

Климов перевёл взгляд с него на меня.

— Значит, эту?

— Эту.

Он забрал пробные строки.

— Теперь бумагу.

Через минуту на стол легли несколько листов. Штаб-ротмистр взял первый, потёр его между пальцами. Потом второй. На третьем задержался дольше.

— Этот.

— На нём и пробовать? — спросил Климов.

— Да.

— Количество?

Штаб-ротмистр назвал.

Климов прикинул набор.

— Сделаем.

— Когда? — спросил штаб-ротмистр.

Климов посмотрел на меня.

— Если текст остаётся таким, пробу можно дать быстро. Тираж после утверждения.

Я назвал срок.

Штаб-ротмистр кивнул.

— Меня устраивает.

Климов забрал бумагу и вышел. За открытой дверью конторы звякнули литеры. Егор подвинул кассу. Рогов уже закрыл механизм пресса и убирал инструмент. Штаб-ротмистр проводил взглядом Климова.

— Николай Аркадьевич говорил, у вас теперь работы много.

Я положил его старую карточку рядом с наброском.

— Сегодня могу принять ваш заказ.

— Я потому и пришёл сразу после службы.

— Тогда Сабуров правильно рассчитал время.

Штаб-ротмистр усмехнулся.

— Он ничего не рассчитывал. Сказал: «Езжайте после службы, пока Ветров опять куда-нибудь не уехал».

Я записал выбранную бумагу и тираж. После вчерашнего дневника вопрос о деньгах приобрёл новое обаяние.

— Половина вперёд.

Штаб-ротмистр сразу достал кошелёк.

— Разумеется.

Он отсчитал деньги и положил их на стол. Первый заказ Сабурова начинался с его собственного кошелька. Этот пришёл со своим. Так было лучше. Я записал сумму и