Ненавижу и люблю - Галина Милоградская

Боровицкий замолчал, и Рома не замедлил воспользоваться паузой.

– Он пытался протащить покупку помещений весь месяц. Мне бы удивиться его энтузиазму, но мысли витали в другом месте, – он выразительно посмотрел на меня, Боровицкий крякнул и резко заинтересовался шампанским в своём бокале. – Расчёт был прост: Лазурин предоставляет доказательства твоей измены, человек Шумского травит мышей, мы покупаем заведомо невыгодное здание и, на волне слухов, оказываемся на грани банкротства.

– Саванян обещал Шумскому, что, когда выкупит холдинг, тот станет во главе, – снова взял слово Боровицкий.

– Но этого бы не произошло? – полу утвердительно уточнила я.

– Нет, конечно, – весело хмыкнул Рома. – У Саваняна были свои планы на холдинг, о чём он в подробностях поведал Лазурину сегодня. Он собирался продать его по частям.

– И всё это Денис записал, – начала догадываться я.

– Да! – Рома хлопнул по столу ладонью с такой силой, что бутылка шаманского покачнулась. – Он не только всё записал, Алин! Человек Шумского передал ему запись.

– И мы это записали, – довольно проговорил Боровицкий.

– Разрешение на запись не было получено. – Я вздохнула, представляя, сколько головной боли может принести нам это расследование.

– Всё более, чем законно, – в голосе адвоката прозвучала обида. – Шумский думает, что Саванян его подставил. Мы уже навестили его, сейчас он даёт показания. Следователь пошёл на встречу, согласившись не предъявлять Саваняну обвинения до завтра. За это время мы расскажем ему о том, что нам известно, добьёмся опровержения в прессе и…

– И посадим Шумского! – зловеще заключила я. Как ни странно, к Саваняну у меня не было особой неприязни. Он – бизнесмен до мозга костей, и его желание добиться цели любыми способами невольно вызывало уважение, пусть даже я эти способы не одобряла. Деду бы он наверняка понравился. Но Шумский… Человек, стоявший практически у истоков, столько лет живший «Медкортом» с такой лёгкостью предал меня ради власти… Нет, я не питала иллюзий относительно лояльности некоторых людей, но чтобы с таким упорством, так планомерно не только лишать меня поста, но и разрушать жизни тысяч людей, работающих здесь – этого я ни понять, ни простить не могла.

Всё закрутилось с бешеной скоростью, пресс-конференции сменяли друг друга, два раза пришлось выступать в телешоу, вытаскивать грязное бельё, максимально прикрывая особенно срамные пятна. В конце концов разыгравшийся скандал пошёл компании на пользу, наши акции медленно, очень медленно, но уверенно поползли вверх, а мы с Ромой попали на обложку «Экономиста». Несколько раз в интервью мелькал и Денис, но ни разу не подтвердил нашей связи и даже возмущался журналистам жёлтой прессы, так ловко смонтировавшим кадры.

Август выдался жарким. Асфальт раскалился, зеркальные стены зданий отражали солнце, плавя всё, до чего могли дотянуться. Я чувствовала, что выгораю, не только снаружи. Лето выпило все соки, голова болела, не переставая, и, доползая до дома, хотелось только рухнуть на кровать, стиснув виски руками. Рома выглядел не лучше – раздражённый, дома он в основном молчал, исчерпывая лимит улыбок и шуток в разговорах за день. За один только ад, что он нам устроил, Шумский должен был провести в тюрьме остаток своих дней!

– Что у нас завтра? – устало спросил Рома в один из вечеров. Я вздохнула, блаженно вытянув ноги под одеялом, лениво перебирая список дел в голове.

– Доклад исследовательского центра о ходе испытаний на людях, обсуждение расширения на Восток, благотворительный вечер, – пробубнила, почти проваливаясь в сон. Язык ворочался вяло, нехотя. Так бы и лежала сутки под одеялом, не открывая шторы.

– А послезавтра? – продолжал выспрашивать Рома.

– Переговоры с французами, ланч с партнёрами Саваняна – они хотят поговорить о перезаключении договоров, день рождения Лики Марьиной.

Я закрыла глаза, пытаясь представить, что вокруг – шум прибоя, который успешно заменял ток крови, стучащей в голове.

– И так по кругу, – заключил Рома. Тяжело вздохнул, ворочаясь за моей спиной, притягивая к себе.

– Очень хочется спать, – пробормотала я с сожалением, понимая, что близость с мужем сейчас менее желанна, чем сон.

– О чём я и говорю, – прошептал Рома, склоняясь над моим ухом и осторожно целуя шею чуть ниже мочки. – Мы пропустили свой медовый месяц.

– Кажется, его не будет никогда. – Я перевернулась на спину, раздумывая, не проще ли заняться любовью по-быстрому, а потом провалиться, наконец, в спасительный сон. Ведь он не отстанет! Глаза Ромы насмешливо блеснули в полумраке, словно он прочитал мои мысли.

– Мы уезжаем завтра. – Он помолчал, наблюдая за моей реакцией, но либо сон уже забрался в мозг, укладывая его на покой, либо информации было слишком мало, чтобы понять важность его слов. – В отпуск. На Барбадос.

– Было бы прекрасно, – сонно пробормотала я, отчаянно сражаясь со слипающимися глазами.

– Алина! – недовольно позвал он. Кажется, я всё-таки уснула. – Ты не слышишь меня? Завтра у нас начинается отпуск. Две недели на берегу тёплого моря. Вдвоём.

– Без репортёров? – сонно прошептала я.

– Без репортёров, – вздохнул он, видимо, поняв, что ничего путного сегодня от меня уже не добьётся.

А на утро оказалось, что Рома не шутил. Первое, что меня разбудило – запах кофе, дразнящий, освежающий. Из холла доносились голоса, и я, запахнув халат, недовольно посмотрела на часы и ахнула – уже восемь! Как так вышло, что я проспала? Вылетев из спальни, увидела Рому, что-то внушающего Ирме. Они обернулись, и муж лучезарно улыбнулся:

– Проснулась? Завтрак на столе, но тебе лучше поторопиться. Чемоданы собраны, самолёт ждёт.

– Куда? – вчерашний разговор напрочь вылетел из головы.

– В отпуск, – укоризненно покачал головой Рома, подходя и обнимая. – В отпуск, Алина. В тёплые страны.

Завтрак, аэропорт, перелёт – всё промчалось, как в фильме, поставленном на перемотку. И вот мы уже летим над бескрайней синевой Тихого океана, а впереди встаёт гряда изумрудных островов.

– Мы действительно это сделали? – счастливо выдохнула я, спускаясь по трапу. Рома не ответил, только крепче сжал мою руку, широко улыбаясь встречающему менеджеру.

Уже вечером, когда солнце опускалось в воду, окрашивая всё в невероятные, дикие цвета, я поверила, что всё происходящее – правда. Рома стоял у кромки воды, его силуэт на фоне бледно-оранжевого неба казался угольно