Кромешник. Том 4 - Демьян Копьёв

Нет, внешне он почти не изменился, оставаясь всё тем же невысокий парнем лет двадцати пяти, с простым открытым лицом, светлой улыбкой, вот только взгляд парня стал другим, более серьёзным и осознанным.

— Алексей, наконец-то, — он шагнул навстречу, протянул руку, и я тут же её пожал, — Знал, что ты вернёшься.

— Ведьмаки твоего толка всегда подобное чуют, — усмехнулся я, оглядывая бывшего ДПСника с ног до головы. — А ты возмужал, Серёга, совсем другой стал.

— Дар растёт, — он пожал плечами, но в глазах Усудца мелькнула гордость вперемешку с грустью, — Теперь я вижу столько, что иной раз спать не могу. Тяжело это, Алексей, чужие грехи видеть, очень тяжело.

Я понимающе кивнул.

Усудец — это не просто ведьмак, это ходячий суд, приговор и палач в одном лице. Его способности, проклятие и дар одновременно.

— Пойдём в дом, — Сергей кивнул на крыльцо, — Там тебя Кузьма заждался.

— Раз заждался, чего тогда не встречает?

— Пироги печёт, хочет своего хозяина от пуза накормить.

— Пироги дело хорошее, усмехнулся в ответ. А ты я смотрю здесь обжился, как у себя дома.

Сергей покраснел и смущённо отвёл взгляд.

— Так я это… Ну, ты же сам сказал, приглядывать за хозяйством, вот я и…

— Да не тушуйся ты так, Серёга, всё нормально, я же не в упрёк. Наоборот, спасибо, что дом не бросил и присмотрел за всем, — я хлопнул Усудца по плечу, и мы вместе поднялись на крыльцо.

Стоило переступить порог, как навстречу мне выкатился взъерошенный, встревоженный Кузьма. Домовой был весь обляпан в муке, с растрёпанной топорщащейся во все стороны бородой, но радостным, искрящимся взглядом. В руках Кузьма держал деревянную лопату для пирогов.

— Хозяин, родненький, вернулся! — запричитал он, бросаясь мне в ноги, — А я уж было думал, всё, сгинул наш Алексей в этой Москве проклятущей! Я ж чуял, что беда какая-то приключилась! Вон, домовые они завсегда чуют, когда с хозяином неладно!

— Кузьма, всё хорошо, — я наклонился и потрепал домового по голове, — Живой я, как видишь.

— Живой-то живой, а исхудал-то как! — Кузя отступил на шаг, оглядывая меня с ног до головы придирчивым взглядом, — Кожа да кости, небось не кормил тебя там никто!

Я невольно усмехнулся. Кузьма, как всегда, был в своём репертуаре.

— Пироги-то поспели уже? — сменил я тему.

— Поспели, поспели! — засуетился домовой, — С капустой, с яйцом, с яблоками, всё как ты любишь! Садись за стол, хозяин, сейчас накормлю!

На кухне было тепло, пахло свежей выпечкой, топлёным маслом и травами, которые пучками висели под потолком. Примерно за месяц моего отсутствия здесь ничего не изменилось, всё та же большая печь, массивный дубовый стол посередине, да половицы, скрипящие под ногами.

Я сел за стол, и Кузьма тут же принялся выставлять передо мной снедь, состоящую из горячих пирогов, крынки молока, миски с солёными огурцами, куска сала и хлеба, а я вдруг понял, что чертовски голоден, весь день на ногах, а во рту, кроме утренней яичницы, ничего не было.

— Ешь, ешь, — приговаривал Кузьма, подкладывая мне то один кусок, то другой, — Отъедайся, хозяин, а то смотреть больно.

Сергей сел напротив, налил себе молока и с интересом наблюдал, как я поглощаю пироги один за другим.

— Рассказывай, — произнёс он, когда я немного утолил голод, — Что там, в Москве? Я так понял, ты всё же пошёл на службу к анатолию Михайловичу?

Я кивнул, и прожёвав пирог, начал рассказывать про ОАР, Гранатова и Еремееву, про убийства девушек, про Чернобога и отступников, про чёрную воду, Валерия Чёрного и его предложение, про подземелья под Кунцевским городищем и руническую защиту.

Сергей слушал внимательно, не перебивая. Кузьма замер у печи с полотенцем в руках, и по мере моего рассказа лицо домового становилось всё более встревоженным.

— Чернобог, — прошептал Кузьма, когда я закончил, — Ох, беда-беда. Слыхал я про него, хозяин, ещё от прежней хозяйки, бабки твой, Стефании. Говорила она, что если Чёрный бог проснётся, то всему миру конец придёт: и живым, и мёртвым, и нам, домовым, тоже.

— Так чего ты раньше молчал? Предупредить надобно было.

— О чём? — Кузьма недоумённо похлопал глазами.

— О Чернобоге, что он может проснуться.

— Так, Стефания говорила, что легенда это. Не сможет чёрный Бог из сна выбраться.

— Не сможет, — вздохнул я, — Если ему не помочь это сделать.

— Так кто же на такое пойдёт? — наивно поинтересовался домовой.

— Злые люди, Кузя, те же отступники, про которых я сейчас рассказывал, именно поэтому я и здесь, — произнёс твердо, отодвигая пустую тарелку и сыто потянулся, — Сергей, мне нужна твоя помощь, всему Миру нужна.

Усудец выпрямился, его лицо стало серьёзным.

— Какая?

— В подземельях стоит руническая защита, настроенная на нежить и нечисть. Она выжигает любое существо с мёртвой энергетикой, вурдалаков, призраков, навий. Я, как живой человек, пройти смогу, но снять барьер сам не сумею. Яганна сказала, что с этим справится Усудец, тот, кто умеет читать руны на ощупь. Она уверена, что у тебя хватит силы.

Сергей помолчал, обдумывая мои слова.

— Я никогда не работал с рунами Нави, — произнёс он наконец, — сил-то может и хватит, а вот знаний… Не уверен, что справлюсь.

— Придётся действовать методом проб. Опыта у тебя мало, не спорю, но ведь и без подмоги мы тебя не оставим, — Я посмотрел в глаза сидящему напротив меня парню, — Серёга, я не буду тебя заставлять, понимаю, что прошу многого, если откажешься, я пойму, и мы будем искать другие варианты.

— Ты издеваешься? — произнёс он, — Конечно, я с вами. Всю жизнь хотел стать кем-то большим, чем просто… Ну, ты понимаешь?

— Угу, — кивнул в ответ.

— А сейчас мне выпал шанс спасти мир, точнее, поучаствовать в его спасении. Не для того я получил дар, чтобы отсиживаться в стороне. Я буду вершить правосудие, а отступники, которые убивают невинных девчонок ради пробуждения тёмного бога, это ли не то самое зло, которое я должен карать? А руны… если нужно их расшифровать, то я это сделаю,