Раздвигая границы - Дмитрий Dmitro Серебряков

этого шедевра, некий барон фон Что-то-Там, настоятельно рекомендовал начинать с совместного времяпрепровождения вне стен службы или учебы. «Пригласите даму на неспешный променад при свете вечерних огней», — гласило правило номер один.

Я тяжело вздохнул, глядя на напряженную спину Ингрид. Пригласить на променад. Легко сказать барону! А как это сделать, чтобы не выглядеть полным придурком? И как вообще подступиться с такими правилами к девушке, которая прямо сейчас готова голыми руками придушить половину нашей школы?

«Правило номер два: преподнесите скромный, но изящный подарок, дабы выразить свою симпатию», — всплыла в голове очередная строчка из книги. Цветы? Наверное, это слишком банально, да и как я буду таскаться с веником по городу. Может, кулон? У меня были личные сбережения, пара монет точно найдется. Небольшая серебряная цепочка с каким-нибудь аккуратным камнем… Но как его вручить, чтобы она не отвергла?

Я так глубоко погрузился в планирование гипотетического свидания, что совершенно упустил из виду одну ма-а-аленькую, но грандиозную по своей иронии деталь.

Я прямо сейчас шел с ней. На неспешном променаде. Правда, не при свете вечерних огней, а в лучах дневного солнца, но все же. Вдвоем. Без Линберга, без Тихона и без надзора кого-либо. Мы гуляли так каждый день уже целый месяц, и по всем критериям этого дурацкого барона, я уже давно находился на свидании! Но так ли это? Нет же!

Ибо мой мозг, привыкший к суровой логике выживания и жестким правилам тренировок, категорически отказывался складывать эти переменные во что-то романтическое. Для меня это были «строго рекомендованные доктором Фокс прогулки для закрепления эмоционального фона». И точка. Да и для самой Ингрид эти прогулки вряд ли были чем-то большим, чем просто рекомендация врача и поручение деда.

«А что, если я просто скажу: Ингрид, давай завтра сходим в кафе?» — мучительно размышлял я, пока мы сворачивали на нашу улицу. — «Нет, глупо. А если предложу прогуляться по парку? Блин, мы и так гуляем… Засада».

Так, разрываясь между желанием действовать и паническим страхом всё испортить, я молча брел за своей возмущенной напарницей, пока мы наконец не добрались до ворот особняка Тихона.

За воротами особняка царила привычная успокаивающая тишина. Как только мы переступили порог дома, я по давно укоренившейся привычке сразу свернул в сторону кухни. После напряженной прогулки и мысленных баталий с самим собой больше всего на свете хотелось просто упасть на скрипучую табуретку, вытянуть гудящие ноги и получить от Дарьи тарелку чего-нибудь горячего и вкусного, не заботясь о манерах.

Но не тут-то было.

Путь мне преградила Марта. Вытирая руки о безукоризненно чистый передник, она строго посмотрела на меня поверх очков.

— Куда это мы намылились, молодой человек? — спросила она тоном, не терпящим абсолютно никаких возражений.

— Эм… на кухню… — неуверенно ответил я, чувствуя подвох. — Обедать.

— Обедать вы будете в столовой зале, — отрезала Марта, решительно разворачивая меня за плечи в сторону парадных дверей. — Я уже всё накрыла. Иди мыть руки.

Я страдальчески вздохнул. Эта изощренная пытка продолжалась уже целую неделю.

С тех пор как я чуть не опозорился в ресторане, обе наши «бабушки» устроили настоящий заговор. Они категорически запретили мне есть на кухне. Мол ты не абы кто, а сын коммодора!

«Статус не позволяет, Акиро», — любила повторять Марта, раскладывая передо мной дюжину непонятных вилок. — «Ты больше не бродяга с нижних уровней. Ты — сын уважаемого человека, офицера Ордена. Привыкай вести себя соответственно, иначе опозоришь господина Тихона на первом же официальном приеме».

Спорить с ними было себе дороже. По уровню опасности мои возражения находились между спаррингом с Линбергом и попыткой отобрать мясо у голодного демона.

Когда я, умывшись и морально подготовившись, вошел в просторную обеденную залу, стол из темного дерева был сервирован так, будто мы ждали в гости как минимум архиепископа. Сверкал хрусталь, тускло поблескивало тяжелое серебро, белоснежные салфетки были сложены немыслимыми лебедями.

Но самое страшное ждало меня на стуле напротив.

Ингрид.

От её недавнего уличного гнева не осталось и следа. Школьные сплетни, бастарды и злость на мое равнодушие остались за тяжелыми входными дверями. Сейчас её спина была идеально прямой, руки грациозно покоились на коленях, а в глазах горел тот самый хищный предвкушающий блеск строгой надзирательницы. В такие моменты она пугала меня даже больше, чем с мечом в руках.

— Садись, Акиро, — обманчиво мягким голоском произнесла она, и у меня по спине пробежал неприятный холодок. — Посмотрим, запомнил ли ты, с какой стороны нужно подходить к стулу, и для чего предназначена вот эта маленькая странно изогнутая ложечка.

Я осторожно выдвинул тяжелый стул с высокой спинкой и сел, стараясь не скрипеть ножками по паркету. Обед начался. И вместе с ним начался мой персональный филиал преисподней.

Марта подала суп-пюре. Я, зверски голодный после школы и напряженной прогулки, машинально схватил ложку и наклонился над тарелкой.

— Спина, Акиро, — тут же разрезал тишину холодный голос Ингрид. — Ты сидишь за столом, а не собираешь объедки в подворотне.

Я со вздохом выпрямился.

— И ложку держи правильно. Три пальца, а не в кулаке, словно это рукоять кинжала, — продолжала чеканить напарница, изящно и совершенно бесшумно зачерпывая свой суп. — Движение от себя. Не вздумай дуть в тарелку, это моветон.

Каждый кусок лез в горло с таким трудом, будто состоял из жеваного картона. Всякий раз, когда я пытался расслабиться, прилетало новое замечание. Локти со стола. Не чавкать. Вилку в левую руку, нож в правую. Кусочки мяса отрезать по одному, а не кромсать весь стейк сразу, как заправский мясник на рынке.

К концу этого экзамена я устал так, будто час махал тренировочным мечом против Линберга. Напряжение в мышцах было колоссальным, я боялся лишний раз моргнуть, чтобы не нарушить какой-нибудь негласный закон высшего общества, за которым неусыпно следили глаза моей рыжей надзирательницы.

Когда Марта наконец убрала тарелки, а Ингрид сдержанно кивнула, признавая мои страдания удовлетворительными, я пулей вылетел из-за стола. У меня был ровно один час на отдых перед вечерней тренировкой. Час благословенной абсолютной тишины в собственной комнате.

Добравшись до спальни, я с облегчением рухнул на кровать прямо поверх покрывала и раскинул руки.

Тишина. Никаких ножей, вилок и надменных взглядов.

Я закрыл глаза и прислушался к себе. Там, внутри моего духовного контура, мерно пульсировала сила. Мой наглый сожитель в кожаной куртке сдержал свое слово. Всю эту неделю он ежедневно, по