Я не хочу быть простым человеком - Эдуард Вениаминович Лимонов

Я целую ночь не буду спать, напишу огромное количество, количество строчек меня не спасёт – но странное умиротворение.

Дрожь, дрожь. Я не могу. Или всё – поэт – не игрушка. Кончилось. Кончилось, да, да. Я живой человек – мне страшно.

Выгони – выгони – выгони их! А меня призови – прибеги – растрёпанная. Если всего этого нет – значит я ничего не стою.

Или… юбка твоя рококо, в стиле может быть как? Барокко? Что же я не легко умру. Сегодня ты можешь позволить.

____

ТЕЛЕФОН

Счас я открою… Я тебе потом позвоню, а то ко мне пришли. Когда позвонишь? Или завтра. Лучше уже вообще не звони, а то я устал. Мне это на нервы, извини пожалуйста, действует.

____

Она не придёт – она не из тех. Она побоится унижения. А любви у неё нет. Ну ладно, Бог с ней и её простит очевидно!

Чего ты дурак! Брось страдать – всё ведь кончилось ещё в ту ночь, когда твоя кровь заливала её кухню. «Только кухню твою вспоминаю, А больше и ничего. Кровью чавкаю. Наступаю, и в крови по квартире шагаю. Не нужны ей безумства его».

Что ж! Будем ждать событий – если таковые случатся.

____

Я спокоен. Ушёл от тебя поэт – красотка. Я улизнул от нимфы Калипсо[126]. Я сбежал – нимфа допустила ошибку – теперь или нимфе нужно просить меня придти и просить – или нимфа больше не будет владеть поэтом.

Ах что, вы не знаете – у меня есть собственный поэт.

Как прекрасно, что я первый успел, что я сам сказал ей, отказал ей. Это не так больно, не так больно. Проверим теперь её темперамент, проверим.

Она мне сказала бы: «Эй ты, покажи, что ты пишешь в своих тетрадях – эй ты!»

____

Довольно о ней – но спать я сегодня не стану. Хотя и могу – она должна чувствовать – что я обижен ею. Она знает, что я обиделся – я взял билеты в кино «Утраченные грёзы»[127] зачем мне кино – и она сказала, что пойдёт в ответ на «пойдёшь ли ты?»

А потом «я себя плохо чувствую потому что сегодня перепила. Но могу пойти, если ты хочешь». Я пошёл с соседом. И вот её звонок. Разговор прервался тем, что «подожди я сейчас открою» – дальше я написал под словом ТЕЛЕФОН всё, что сказал я.

Если у неё ко мне что-то есть, она должна почувствовать справедливость моей обиды и придти. Звонить я ей запретил. И ещё – ведь у неё сегодня уехал муж. Она меня не позвала к себе – я для неё не мужчина, только поэт – ну и прощай, прощай.

У меня нет даже пододеяльника. За четыре месяца я один раз стирал свою бедную простынь. Зато я моюсь каждый день и у меня два одеяла. У меня лицо идиота. Мне хотелось бы сойти с ума – чтобы ни душная зелёная Анна, ни мягкая яичная Елена не трогали больше меня. Вы, вы! Меня затравили Вы! Я больше не могу.

Когда кончится моя погоня за птицами – жуткими порочными голыми птицами, украшенными ничем.

Вот такими или не такими. Когда, когда, когда? Найти женщину любящую, милую, чтоб обожала меня и мне делала что-то. Любила меня и такую бы мне женщину. Но никогда такой не видел. Всё нравились больные, испорченные, ничтожные.

____

Думая о том, что я ей сказал – прихожу к выводу, что поступил правильно. Как и в случае, когда ударил Губанова бутылкой[128]. Так дальше продолжаться не могло, не может, не будет. Я поступил правильно.

____

Ты не любишь меня даже по-своему. И твой облегчённый вариант любви, и того нет. Я пришёл в другом облике. Я, только я был тебе предназначен – но я пришёл в другом облике и ты меня не узнала. Ты сказала – это не тот. Но откуда ты знаешь, каким меня должны были прислать. Они обещали прислать, а ведь каким не сказали. Оставайся со Збарскими. Это тебе нравится.

11 часов. Она не придёт. Тем хуже для неё. У меня есть искусство – надежды, и моя жизнь. И мне не скушно. Если она… Нет, я, пожалуй, не смогу ей отказать. Но уж лучше бы это всё тем и кончилось. Это чудовищно – мог ли я думать, что когда-то буду так писать. Ну бог с ней. Вперёд! Новая жизнь ожидает нас – новые красавицы, новые милые. Наконец она сослужила мне службу – я стал бесстыден и уже не боюсь обнажать перед женщинами свои слабости тела – ну то что я боюсь не выйдет у меня – теперь уж я этого не боюсь. И на том спасибо. Мне кажется, что эта история произошла где-то под южным небом – далеко от меня. Пусть остаётся в старом году эта история. Пусть в старом году…

____

Я в белой рубашке, у меня довольно симпатичное личико. На мне брюки от кофейного костюма, красные носки и мои единственные туфли. Рукава у рубашки расстёгнуты – ворот тоже. И я очень жалею, что она не может, не смогла.

Я не смогу видеть никого, кого посещал с ней или во время своей любви. Они будут мне невыносимы. «Моя любовь» – конечно – только «моя любовь».

Всё моё лицо отбрасывает тени вниз. Тени вниз, вниз, тени с моего лица. Как много теней на моём лице.

____

Ночь, я читаю. Ем что-то холодное. Я попытаюсь поработать. Что ещё может сделать поэт, который не нужен любимой. Старая банальная история. Что-то напоминает. Я поставил чай. На полу стоит открытый чемодан. Из него выглядывает красный свитер. Открытый чемодан – это что-то вспыхнувшее во мне, но вовремя погашенное – не хотел ли я уехать к бедной своей Анне.

Я разглядываю в осколок зеркала своё нелюбимое ею лицо и не могу отогнать мысль, что уже где-то переживал такую же ночь и так же глядел в зеркало.

Шаги внизу на улице и если случаются по лестнице заставляют меня замирать. Но чтоб я очень уж страдал – этого нет. Я думал будет хуже.

____

Не люблю, когда ещё кто-то не спит ночью, кроме меня. Это моя привилегия, которой я давно уже не пользуюсь.

____

Мой друг Вагрич считает, что как художник я ничем не хуже Руссо[129]. Только маслом нужно писать. Предлагал мне ходить по домам и писать портреты на заказ. Может это и идея – пусть фантастическая, но ведь какая у меня фантастическая жизнь. Человек, который живёт на то, что продаёт свои стихи, сам печатая их на машинке. А ведь покупают – ой-ой.

____