Я не хочу быть простым человеком - Эдуард Вениаминович Лимонов

6. Мой половой орган когда я измерял в возбуждённом состоянии достигал кажется 18 см. А может быть 16? Но не меньше 16 и не больше 18 см. Впрочем такое измерение не всегда точно и совершенно точно его провести невозможно.

7. Как бывает хочется мне погрузиться в грязь с головой и ещё более и всю жизнь прожить между ног у некоей властелинши. Но и самая грязная грязь для меня – недостаточно грязна потому я не имею возможности сделать своё желание, заветная тяга к грязи могла бы привести меня к спокойствию и собственно «к жизни».

Путь в это опускание лежит через возвращение к народу. Я же пока ещё очень ценю и восхваляю свой собственный героический путь бегство из народа. И народ мне страшен. Но последнее желание уйти к нему – назад. В лоно материнское.

8. Колени у меня острые. Я всегда запоминал что обо мне говорили. Гриша Рудницкий: Я учусь в школе: идём с пляжа.

Многие: «Тебе нужно обратиться к врачу – он посадит тебе коленные чашечки на место». Теперь увидел что не острые такие уж а только немного в необычном месте посажены повёрнуты в стороны от межножья. А у обычных людей они расположены напротив – сходятся к межножью.

9. Глаза у меня маленькие: они очень близорукие говорят так: глаза мама спичкой проколола. Думаю в глазах моих много и хорошего. Они только несколько мутны? Нет, зрачок ясен. Они расплывчатые и зеленоватые будто бы.

10. Ношу я круглые и старые очки.

11. Я ношу на себе зелёный самосшитый плащ из плащ-палатковой материи. Кто его шил – я не знаю а мне его дал Н-ков, которому его тоже кто-то дал. Мне этот плащ нравится ибо он хороший на нём проставлена хорошая подкладка с другого плаща и потому что он практичный.

Так я составил некоторое описание себя. Вообще я полюбил заниматься чепухой и пустяками. Лишь бы не садится за стол который мне бывает ненавистен. Сегодня утром я пошёл в прачечную за давнишним своим бельём. Принёс его и обнаружил что вместо майки выдан мне белый докторский халат. Я очень им забавлялся когда надел. На это ушла часть утра. И отдирал от него крахмал. Делал вид что я доктор. Прохаживался и так и эдак. Потом халат мне надоел и я затолкал его куда-то.

Вот уже дней десять как я выхожу из комнатки только затем чтобы купить еды. Получив от матери 20 рублей денег я воспользовался этим и решил ничего не делать. Ни шить, ни добывать деньги никаким другим путём. Надо сказать что даже такое небольшое «безделье» в некотором роде отражается на мне плохо. Я питаюсь чем придётся всё равно. Пожевал и довольно. А вот писать я почти не могу. Если раньше я исписывал в месяц по сто страниц стандартной бумаги мелко стихами и отрывками (288 × 203 мм) то сейчас я тяну еле-еле даже порой мне кажется что после летнего взлёта у меня ничего не выйдет больше никогда. Тогда я ничего не умел я взялся за дело с безумным желанием стать поэтом, поэтом и настоящим поэтом и я написал сколько полсотни, сто стихотворений которые позже осенью читал здесь в столице и меня принимали. Теперь какое-то забвение…

Боже мой тот вечер у того бородатого художника был чуть ли не один. А я уже думал передо мной начнут открываться двери – а вот нет. И тех поэтов я больше не встречал как и тех девушек. Мне показали кусок иной жизнь и спрятали его. Я проявил всю энергию какая у меня была. Я отдал все силы поиску подходу к этим людям к этому миру таинственному. Когда мне случалось увидеть на улице человека который по виду мог к нему принадлежать я бежал за ним и выслеживал его. Наконец я дозвонился по телефону к одной знакомой мне по провинции девушке поэтессе. Я звонил добивался её всю осень и её почему-то не бывало дома. Но я дозвонился ей и она она должна была открыть мне дверь в тот мир. Эта поэтесса была похожа на мужчину. Я встретился с ней у неё дома сидел в тазу её ребёнок. Она с кем-то разводилась. У неё было много забот и дел но она обещала мне что сводит меня туда где собираются молодые поэты. Как я ликовал как я радовался. Как я чистился гладился готовясь явиться к себе подобным. Встретиться с ними говорить и читать. Читать им свои стихи. Я ничего не знал. Я не знал что делают эти поэты что они пишут. Мне надо было их видеть я хотел с ними договориться о движении о завоевании, о переделе наконец искусства. Возбуждённый, выпив стакан вина в автомате Вино я явился вечером к подъезду Дома Литераторов.

Там было очень оживлённо. Входили и выходили люди – они хлопали огромной сверкающей дверью у них были какие-то права. Я ждал свою избавительницу а её не было. Шёл небольшой ноябрьский снег. Я то заходил между дверями и грелся там то опять пугался может ждёт на улице и выбегал туда. Наконец я замёрз очень сильно и настроение моё ухудшилось немного. И когда она появилась я совсем её не ждал.

Боже боже! Я попал туда и мне это было уже знакомо когда-то по провинциальным подобным студиям молодых поэтов. Уже я это видел. Стихи читали и не лучше. А я уж был взрослый человек. Я есть даже старый человек я сидел а очередь моя читать стихи не подходила. Я заранее знал что они будут поражены. Никак я не мог дождаться своей очереди. И всё таки однажды через два месяца я прочитал стихи и конечно всё были удивлены и кинулись ко мне давать свои телефоны знакомиться. Но чем они могли мне помочь… Да я и не искал у них помощи… Стать моими единомышленниками они не могли ибо были маленькие а я большой.

Они поглядели на меня – послушали, запомнили. С некоторыми из них я поддерживаю отношения и сейчас. Езжу иногда к ним. Они немногие из них шьют у меня брюки или же шьют их друзья. Этим в основном я и живу. Ровно 30–40 руб. в месяц на еду и всё. Так продолжается… Так продолжается. Да. Недавно в начале весны эту лавочку прикрыли и теперь ничего подобного в Доме Литераторов нет.

Некоторые из них помню угощали меня в буфете Дома Литераторов в кафе вернее. Кофе я себе и сам покупал за восемь копеек, а вот на пиво уж у меня денег