Я не хочу быть простым человеком - Эдуард Вениаминович Лимонов

1-го весной /продолжаю запись/

Ей ей это начинает доставлять мне удовольствие – запись того что со мной было. Я гляжу посторонними глазами на приключения этого юноши и он волнует меня и понимая что это я – я испытываю большую гордость, хотя всё более дохожу до безразличия дальнейшему своему развитию. И вот уж кажется стою на месте.

Я намеренно веду одинокую жизнь и не завожу таких близких друзей каких мне нужно. Иногда ко мне заходит Н-ков. Мне кажется он печально наблюдает моё существование и в чём-то осуждает меня. Может быть он считает что я недостаточно активен может быть он думает что пойди я в редакции газет и журналов – то меня начнут печатать. Как бы не так. Я ходил. В одном месте женщина сказала мне что эти стихи для дома для семьи. В другом куда меня повёл сам Н-ков мне сказали что это нам не подходит и всего. Они не понимают того что я пытаюсь сделать. Им кажется что я не умею писать стихи. Они не видят что этой намеренной неумелостью я делаю свой стих интересным новым запоминающимся. Да и какие большие пути ужасные пути должны проделать мои стихи в их мозгах во всех этих мозгах чтобы их оценили. Такого длинного пути мои стихи не пройдут.

Пусть меня осуждает Н-ков, у него дела получше он укрепился в одной крупной газете в качестве художника одной из её полос и укрепился прочно. Хоть деньги это небольшие но зато известность. Я его не осуждаю. У всех людей разные пути. Его мечты о новом искусстве о создании картин таких как примитивные плакаты на железнодорожных станциях вроде берегись поезда с раскорякою мужчиной перебегающим пути. Он их не оставил и живя с женой в дешёвой чистенькой комнатке отчасти осуществляет их.

Я же я… в моей комнате вся моя жизнь. И вся моя жизнь в этом доме. Я уже никогда я уже так прочно знаю что никогда не подойду к ней не ухвачу её тела. И я желаю этого больше и больше. И могу это меньше и меньше. Нынешней весной она сделалась ещё красивее и грязнее. И я знаю даже что это от неё идёт такой отвратительный запах а не от собаки как мне раньше думалось. Собственно я уже не гляжу на её лицо от неё ко мне не тянутся взгляды – она уже привыкла за больше чем полгода к квартиранту. Она не очень стесняется и выходит на кухню часто в рубашке. А однажды утром обычно я встаю поздно я вышел когда и они и увидел её только в трусах и со спины. Я прошёл мимо поспешно в кухню. Трусы были старые и слегка висели на ней. Очевидно материны так всегда у бедных что носит мать то потом носят дочери. Могу сказать с болью что я уже не допускаю мысли связаться как то с нею. Мать за ней не смотрит совсем и столько бывало случаев. Когда их нет и кто на работе, кто в школе я устав писать безумствую чрезвычайно сильно. Почти каждый день меня одолевают картинки страсти. Я представляю себе уже не только её а уж и таких… таких что и вовсе стыдно. Я пользуюсь мерами предосторожности. Я боюсь насмешек и потому закрываюсь на ключ завешиваю замочную скважину опускаю шторы и только тогда принимаюсь терзать себя. Я долго противлюсь этому но мне бывает даже нечем дышать я чувствую себя гадким никчёмным враждебным всему свету но я это делаю я вынимаю свой половой член который уже вздут и ждёт и закрываю глаза: потом лёжа на спине я совершаю это… и дальше вытираюсь приготовленным полотенцем. Что мне мир, что мне люди живущие с жёнами, что мне свет, квартиры чистота, я один против всех. Да! Да! Да! Да! Я грязный. Я отвратительный. Я немощный. Но что мне делать, что мне делать?!

Ну и ладно! Ну и буду! Ну и ладно! Так говорю я себе кто-то же должен быть грязным немощным кто-то же должен пропадать. Вот пусть это буду я, пусть я буду пропадать. И грязный и немощный тоже буду я и такой стыдный.

А вы-то что делаете. Вы – разве это менее стыдно. Разве не противно не противно им женщинам когда их касаются всё разные и другие мужчины, и другие руками очень неприятно когда проводят ладонями по телу.

Да! Конечно я неестественно поступаю. Да да я поступаю я думаю я прихожу к выводу… Меня странно возбуждает некая картинка которую я себе создаю. Когда я её создаю в те дни когда она приходит мне внутрь я совершенно истощаюсь и после каждого извержения семени мой половой орган опять и опять возникает и желает сделать снова извержение и повторить это освобождающее чувство. Речь идёт об очень грязной сценке которую я себе придумал относительно её. О такой грязной сценке что её пришли сюда залезли трое мужиков один постарше и здоровый пришли и её схватили раздели и по очереди её изнасиловали. Она лежит и я тщательно вижу как она лежит как её ноги лежат почти валяются как они дёргаются во время этого когда у неё это совершается. Она то плачет то видно как один слез и отошёл и видна она не такая уж и измученная и как бы к этому предназначенная вся вымазанная меж ног семенем ихним. И двое сидят голые а третий на ней… в и у них у трёх такие большие половые органы что всё у ней как бы трещит. И они это несколько раз всё повторяют. И её ноги много раз так дёргаются. Вот эту страшную можно сказать сценку я придумал для себя.

И так я увлёкся той лежащей что забыл что это образ и такой поруганной молодой девушке я отдал склонность свою половую.

Господи, зачем я в мире – неужели чтобы осквернять эту чужую бедную комнату. Ну конечно она поживёт и будет жить с мужчинами всякими способами. Но это будет естественным. Она ведь не знает что я часто с ней живу. И у неё далее будет муж… а далее она будет стара. А может и муж и никто и никто никогда не сделает ей так как они в моей картинке. Так много очень много раз не истечёт она своим женским соком и так много раз кряду не дёрнется как в моей представительной картинке, А?

Позже когда я подымаю голову от этого сна