Человек государев 3 - Александр Горбов

стороны, Корш не просил меня хранить наше знакомство в тайне. С другой стороны, он недвусмысленно дал понять, что в Москве находится инкогнито. Живёт в гостинице под чужим именем и даже у себя дома не появляется.

— Безусловно, я знаю эту фамилию, — тщательно подбирая и взвешивая каждое слово, отозвался я. — Иван Карлович Корш и мой дядя Николай Никанорович — старинные друзья. Дядя нас знакомил, это было ещё в Туле.

Я вроде бы и не соврал, но в то же время не сказал ничего такого, о чём Софье Андреевне не следовало знать. А она, услышав фамилию Корша, даже лицом посветлела.

— Ах, да что же вы сразу-то не сказали!

— Вы не спрашивали, — отшутился я.

Софья Андреевна улыбнулась.

— У вас, кажется, была ко мне какая-то просьба?

— Была. И я, в соответствии с вашим указанием, записался на приём на послезавтра. В порядке, установленном циркуляром.

Софья Андреевна покачала головой и грустно посмотрела на меня.

— Вы ведь, должно быть, как и все в управлении, полагаете, что я надменная, бессердечная карьеристка, холодная и чёрствая. Так?

— О чём вы говорите! — возмутился я. — Конечно, нет.

И ведь даже не соврал. Ну, почти. Надменной, бессердечной карьеристкой я считал Софью Андреевну до того, как встретил её сегодня на бульваре.

— Лукавите, — вздохнула Софья Андреевна. — Впрочем, я сама виновата. Не следовало задавать вопрос, ответ на который будет неприятно услышать… Я вовсе не так черства, как вам кажется. Просто моё положение вынуждает меня одинаково ровно общаться со всеми сотрудниками. Я не могу себе позволить кого-то из них выделять больше или оказывать большее расположение.

— Почему?

— Слухи, Михаил Дмитриевич. При такой должности, как у меня, репутация должна быть безупречной. Вообразите на секунду, что я выказала расположение вам или, например, господину Ловчинскому.

Я развёл руками.

— Даже вообразить не могу, что вы окажете мне или Володе такую честь.

— Ах, вам бы всё шутить! А я совершенно серьёзна. Ведь если это случится, то не пройдёт и часа, как кумушки из пятого отдела раззвонят по всему управлению, что у нас роман. При этом истинность происходящего не будет иметь никакого значения, все только и будут говорить о нашем якобы романе. А другие холостые мужчины запросто могут решить, что если господину Ловчинскому или вам дозволено за мной ухаживать, то отчего бы и им не попытать счастья. Понимаете?

— Пытаюсь, — пробормотал я. — И поэтому вы решили держаться одинаково холодно со всеми?

— Боюсь, что в моём положении это единственно возможное решение.

— Хм-м. Вот такое мне в голову не приходило…

Софья Андреевна улыбнулась.

— Теперь вы знаете о моей тайне. Хотя ещё полчаса назад я и не подозревала, что её выболтаю.

— Я никому не расскажу, — пообещал я. — Об этом не беспокойтесь.

— Благодарю вас. И надеюсь, что теперь вы будете воспринимать мою холодность иначе, чем прежде… Так что за вопрос у вас ко мне был?

Я рассказал о документах, приготовленных Коршем, — уведомлениях о якобы неизрасходованных бюджетных средствах.

Глаза Софьи Андреевны азартно вспыхнули.

— Если Иван Иванович и Иван Никифорович узнают о существовании таких средств…

— У вас, я вижу, тоже нет сомнений, на что господин Тишкин и господин Громов оные средства употребят, — усмехнулся я. — Лично я отчего-то не думаю, что уважаемые начальники прикажут вам приобрести новые гирлянды для украшения вестибюля.

— Я тоже так не думаю. Но если подлог вскроется, вам не сдобровать.

— Об этом не беспокойтесь. Меня к подброшенным документам никоим образом не притянуть — так же, впрочем, как вас. Через секретариат ежедневно проходят десятки документов, объективно подкинуть подобное письмо может кто угодно. Вы ничем не рискуете, не беспокойтесь.

— Я не беспокоюсь. Я завидую, что эта идея пришла в голову вам, а не мне. Громова и Тишкина давно пора вывести на чистую воду! Когда вы передадите письма?

— Завтра, зайду к вам с самого утра.

— Отлично. — Софья Андреевна подала мне руку. — Обещаю, Михаил Дмитриевич, что оба адресата получат ваши письма сразу, как только появятся на службе.

Я вздохнул.

— Теперь ещё надо, чтобы они там появились! Мне бы очень хотелось успеть до Рождества.

— Успеем. — Софья Андреевна прищурилась — как мне показалось, с некоторым злорадством. — Иван Иванович и Иван Никифорович на службе завтра появятся, это я могу вам гарантировать.

— Спасибо! А теперь разрешите нам с Принцессой вас проводить. Мы вот уж почти час беседуем на морозе, мне неловко, что так вас задержал.

— Гав! — поддержала меня Принцесса.

Софья Андреевна засмеялась.

— Ну, хорошо, проводите до конца бульвара. Дальше не нужно, я прекрасно дойду сама. А завтра утром буду вас ждать.

* * *

«До дома проводить не разрешила, — заметил Захребетник, когда я, доведя Софью Андреевну до конца бульвара, вернулся домой и поднялся к себе в комнату. Принцесса осталась внизу, легла у двери дожидаться Зубова. Захребетник смог наконец показаться. — Не хочет, чтобы ты знал, где она живёт».

«С чего ты взял? — удивился я. — Может, Софья Андреевна просто не любит навязчивых кавалеров».

«Пф! Это ты навязчивых не видел… Ты ей нравишься, это точно. А ещё больше, непонятно почему, ей нравится лохматая тварь, которая лежит сейчас под дверью. Она с тобой и дальше болтала бы с удовольствием, но проводить себя не позволила. А значит, не хочет, чтобы ты знал, где она живёт».

«Ерунда. Я могу узнать об этом из адресной книги».

«Да? — хмыкнул Захребетник. — Ну, узнай, если это, по-твоему, так легко. Она ведь обмолвилась о папаше, который служил в управлении. Не исключаю, к слову, что до сих пор служит и не последний пост занимает. Просто Софья Андреевна не хочет сознаваться в родстве. Барышня, сразу видно, гордая, желает всего добиться сама, а не благодаря папенькиным связям. Хотя мне кажется, что такие секреты всегда шиты белыми нитками».

«Может, ты и прав. — Я зевнул. — Как бы там ни было, это дело Софьи Андреевны. Меня беспокоит только одно: чтобы она до завтра не передумала».

Софья Андреевна не передумала. Когда я на следующий день появился в управлении, она уже была на месте. Взяла у меня письма и с заговорщическим видом кивнула.

— Что это с Громовым? — недоуменно