Юрий Любимов: путь к «Мастеру» - Лейла Александер-Гарретт

чета Булгаковых встречалась с американскими дипломатами у себя дома или на просмотрах фильмов в посольстве. «После просмотра очень интересного фильма (Елена Сергеевна не приводит название фильма. – Л. А.-Г.) – шампанское, всякие вкусности…»[17]

Уильям Буллитт знакомит Булгаковых с послами других западных стран, включая, как пишет Елена Сергеевна, «какого-то» французского писателя, только что прилетевшего в Союз. «Шампанское, виски, коньяк. Потом – ужин à la fourchette: сосиски с бобами, макароны-спагетти и компот. Фрукты. Писатель, оказавшийся кроме того и летчиком, рассказывал о своих полетах. А потом показывал и очень ловко – карточные фокусы»[18]. (Конечно же, это был Антуан де Сент-Экзюпери!)

На Весеннем фестивале присутствовали крупные советские партийно-государственные деятели: нарком иностранных дел Максим Литвинов; нарком просвещения Андрей Бубнов (расстрелян в 1938 году); нарком обороны Климент Ворошилов; секретарь ЦК ВКП(б), нарком путей сообщения Лазарь Каганович; главный редактор «Известий» Николай Бухарин (расстрелян в 1938 году); партийный публицист Карл Радек (убит в тюрьме в 1939 году); маршалы Семен Буденный, Михаил Тухачевский (расстрелян в 1937 году); Александр Егоров (расстрелян в 1939 году). Была широко представлена московская театральная элита: Всеволод Мейерхольд (расстрелян в 1940 году) с супругой актрисой Зинаидой Райх (зверски убита в 1939 году); худрук Второго МХАТа Иван Берсенев с женой актрисой и режиссером Софьей Гиацинтовой; худрук МХАТа Немирович-Данченко с личным секретарем, сестрой Елены Сергеевны Булгаковой Ольгой Бокшанской; создатель Камерного театра Александр Таиров с супругой актрисой Алисой Коонен; драматург Александр Афиногенов, известная балерина Большого театра Ольга Лепешинская. Всего было пятьсот гостей. Будущие палачи и жертвы веселились до самозабвения в резиденции американского посла, и никто не спешил уходить. Настоящий пир во время чумы.

На рассвете следующего дня Ольга Лепешинская вместе с маршалом Тухачевским станцевала на прощание кавказский танец лезгинку – как дань вождю, очень скоро не пощадившему ни Тухачевского, ни многих других гостей Весеннего фестиваля. Михаил Булгаков был одним из немногих уцелевших из присутствовавших на том знаменитом балу.

А вот отчет Уильяма Буллитта американскому президенту Франклину Рузвельту о Весеннем фестивале: «Безусловно, это был лучший прием в Москве со времени Революции. Мы достали тысячу роз в Хельсинки, заставили до времени распуститься множество березок и устроили в одном конце гостиной подобие колхоза с крестьянами, играющими на аккордеоне, с танцовщиками и всяческими детскими штучками (baby things) – птицами, козлятами и парой маленьких медвежат».

Уильям Буллитт занял пост посла, как только между СССР и США в 1933 году установились дипломатические отношения. В Москве он пробыл всего три года. За это время он успел возродить в советской столице светскую жизнь: устраивал грандиозные балы в стиле «Великого Гэтсби» в самом центре Москвы, в своей резиденции Спасо-хаус. Из-за критики советского правительства был отозван из СССР в 1936 году и переведен на должность американского посла во Франции.

Вскоре после весеннего бала Буллитт напишет Рузвельту: «Кроме балерин и других агентов НКВД, которым приказано заводить контакты с дипломатическим корпусом, любой русский знает, как опасно разговаривать с иностранцами. Если иностранец заговаривает первым, русские исчезают… Террор здесь не прекращался, но сейчас он сделался так интенсивен, что в страхе пребывают и самые ничтожные, и самые могущественные из москвичей. Почти никто не осмеливается контактировать с иностранцами, и это не беспочвенный страх, а правильное ощущение реальности».

Любопытна оценка Буллитта двух вождей революции: «Когда я говорил с Лениным, я чувствовал присутствие великого человека; со Сталиным я чувствовал, что говорю с жилистым цыганом, чьи чувства выходят за пределы моего опыта». Сталина он называл «кавказским бандитом».

Непременной принадлежностью всех светских раутов был барон Штейгер, о чем пишет в дневнике Елена Сергеевна Булгакова. Бывший барон Борис Сергеевич Штейгер, происходивший из старинного швейцарского рода, возглавлял Правительственную комиссию по руководству Большим и Художественным театрами. Он распоряжался советскими балеринами и «подсовывал» их иностранцам в качестве «веселой забавы», о чем упоминает Буллитт в своем отчете американскому президенту. Сотрудничество с НКВД не спасло его, в 1937 году он был расстрелян. В романе «Мастер и Маргарита» Борис Штейгер фигурирует под именем барона Майгеля.

Имя Уильяма Буллитта (William) начинается на букву W. Как мы помним, Иван Бездомный запомнил лишь первую букву имени дьявола: W. Если допустить, что прием у американского посла вдохновил Булгакова на создание новой версии «Великого бала у сатаны», то можно также предположить, что и сам хозяин Спасо-хауса мог претендовать на роль сатаны. Очевидно, что Воланд – образ собирательный и прототипов у него много.

За обедом Анита Брундаль передает Любимову письмо из Лондона. «От гомосеков? – спрашивает он. – Дожил, старый дурак!» Юрий Петрович вспоминает, что один «голубой» композитор, да такой, что «пробы негде ставить», захотел поставить «Палату № 6» Чехова. А дирижер Большого театра Альгис Жюрайтис написал, что три разбойника собираются испортить «Пиковую даму» Чайковского: Любимов, Шнитке и Рождественский. Советская газета «Правда» подтвердила, что это правда. Любимов смеется.

После обеда продолжаем все ту же сцену бала у сатаны, когда из-под занавеса выкатывается голова Берлиоза, которую Воланд оповещает, что все предначертанное им сбылось: «Все сбылось, не правда ли? Голова отрезана женщиной, заседание не состоялось, и я живу в вашей квартире. Это – факт». Поскольку Берлиоз атеист, то и «уходит он в небытие». Воланд радостно выпьет из чаши, в которую превратится голова Берлиоза: «За бытие!» В этот момент Воланду подадут чашу, из которой он будет пить «кровь», а чаша будет гореть изнутри. Бегемот вновь облизывает распухшее от многочисленных поцелуев колено Маргариты и накладывает очередной пластырь со словами «Не бойтесь, королева, кровь давно уже ушла в землю. И там, где она пролилась, уже растут виноградные гроздья».

Воланд испытующе спрашивает Маргариту: «Ну что, вас очень измучили?» Вопрос на засыпку, почти как коварный вопрос Сталина Булгакову: «Что, очень мы вам надоели?» Маргарита отвечает: «О нет, мессир». Бегемот наливает в стакан какую-то жидкость и протягивает уставшей Маргарите. «Это водка?» – спрашивает она, чем весьма обижает кота. «Помилуйте, королева, разве я позволил бы себе налить даме водки? Это чистый спирт». Маргарита пьет предложенный ей Бегемотом чистый спирт. Юрий Петрович учит Лену Олин, как надо пить спирт: очень медленно, но главное, показать, что ей хоть бы хны! «Только бабы умеют так пить. Мужчины слабаки – они выпивают залпом. Потому что все мужики трусоваты». Он показывает Лене и всем актерам, как в России пьют спирт с водой. Любимов жмурится, кряхтит, хватает воздух… Полный набор эмоций и целое представление. Коровьев аплодирует режиссеру со сцены: «Великолепно! Прекрасно!» А Воланд отвечает: «Никакой прелести в нем нет и размаха тоже». Это текст пьесы, но