Тень против света. - Сира Грин

В комнате повисла тишина — гулкая, вязкая, давящая на виски. Казалось, сам воздух в гостиной стал тяжелее.

— Восемь лет?! — я не заметил, как ноги сами понесли меня вперёд. Дистанция была разорвана в два широких шага. — И вы всё это время малодушно молчали?!

Ярость вырвалась наружу обжигающим потоком, в котором плавилась дикая, почти безумная искра торжества. Наконец-то. Спустя годы безмолвия появился след, который не остыл.

— Я… я и помыслить не мог, что она демон, — он судорожно опустил взгляд, избегая столкновения с моими глазами.

На мгновение — всего на краткий миг — я уловил в его зрачках нечто странное. Горькую вину? Глубокое сожаление? Или, быть может, немую, загнанную внутрь тоску? Впрочем, мне было плевать. Эмоции предателя не стоили и ломаного гроша.

— Я искренне считал, что она просто необычайно одарённый маг. Откуда мне было знать правду?

— А как же демонический облик?! — мой вопрос прозвучал почти выкриком, хлёстко и грубо. — Как можно было не признать в ней монстра?

Я помнил их слишком хорошо. Те образы были выжжены на изнанке моих век: зазубренные чёрные рога, тяжёлые перепончатые крылья и глаза, налитые первобытной, ничем не разбавленной злобой.

— Она ничем не отличается от человека, — упрямо, почти с вызовом бросил блондин, вскинув голову.

— Так уж и ничем? — сорвалось с моих губ с ядовитым сарказмом. — Её искали по всей империи, за её голову назначена цена королевства, а она преспокойно жила у всех под носом!

Я резко обернулся к Элиоту, ища поддержки.

— Почему ты уверен, что этот лжец не водит нас за нос?

— Я не лгу… — голос блондина прозвучал ровно, но за этой монотонностью скрывалось колоссальное внутреннее напряжение. — Я просто хочу защитить своих людей. Свою семью.

— Она что-то сделала? — спросил я, не сводя с парня цепкого, пронзительного взгляда.

— Пока нет… — он замялся, и его голос упал до едва различимого шепота. — Но кто поручится за завтрашний день? Что, если её демоническая суть внезапно вырвется наружу, сметая всё на своем пути? Я не хочу, чтобы кровавая трагедия одиннадцатилетней давности повторилась вновь. Полагаю, ты слишком хорошо понимаешь, о чём я говорю.

Его голубые глаза, в которых лихорадочно перемешались первобытный страх и отчаянная решимость, встретились с моими.

Понимаю… О боги, я понимал это лучше, чем кто-либо другой в этом мире.

Я поймал короткий, одобряющий взгляд наставника и ответил едва заметным кивком. Внутренний приговор был вынесен бесповоротно. В тот миг я поверил этому парню. Мы последуем за ним, выследим зверя в его логове и уничтожим. Наконец-то мир очистится от этой мерзкой скверны, приносившей лишь пепел и горе.

Одним рывком я взлетел по лестнице в свою комнату, на ходу стягивая влажную одежду. Наспех натянул первую попавшуюся чистую рубаху и вихрем спустился вниз. Блондин уже ждал нас на крыльце, беспокойно переминаясь с ноги на ногу и затравленно озираясь по сторонам. Элиот же, по своему обыкновению заложив руки за спину, замер у окна, невозмутимо созерцая искрящееся в лучах полуденного солнца небо.

Его голос, прозвучавший в тишине дома, показался мне неестественно громким и веским.

— Ты спрашивал, почему я столь твердо уверен в его честности, — произнес учитель, не оборачиваясь ко мне. — Потому что из всей этой воровской братии он оказался единственным, кто решился её выдать.

Он медленно, с достоинством развернулся. Его тёмные, бездонные глаза смотрели на меня с пугающей проницательностью, словно препарируя мою реакцию.

— И не обольщайся: он сделал это вовсе не из страха за своих людей. Им движет банальная, вульгарная жадность.

В интонациях наставника звенела леденящая уверенность, не терпящая возражений.

— Ему нужны только золото и толика дешевого признания. Учись, Идо, читать человеческие души. Учись смотреть сквозь шелуху их слов. Только тогда ты разглядишь их истинную, зачастую гнилую натуру.

Элиот направился к выходу тяжёлым, размеренным шагом, в котором чувствовалась поступь человека, привыкшего повелевать судьбами.

— Но он выглядел по-настоящему обеспокоенным, — возразил я, нагоняя его в дверях. Цинизм учителя полоснул по моему юношескому идеализму, точно ржавое лезвие.

— Он боялся лишь одного: что мы не заглотим наживку и не пойдем за ним, — отрезал Элиот, даже не замедлив ход. — Парень далеко не глуп. Он прекрасно осознает, что мы способны распутать любой узор его лжи. Но включи рассудок, Идо. Они — банда, романтизированная чернью. «Благородные разбойники», крадущие ради сирых и убогих. А теперь взгляни на него самого. Всмотрись в добротную ткань его рубахи, в выделку кожи на сапогах. Это не обноски нищего из сточной канавы. Он уже вкусил сладость роскоши, и этот яд требует новой порции. Золото — лучшая маска для предательства, прикрытого мантией страха.

Я невольно поморщился. Предать соратника, выменять жизнь товарища на звенящий кошель… это казалось мне верхом низости, чудовищным осквернением самой сути человечности.

Хотя… Разве демон может быть товарищем? Разве порождение хаоса достойно хотя бы капли сочувствия?

Нет. Демон — не человек. Они сотканы из иной материи, их природа — разрушение, их дыхание — смерть. Я сам был живым, кровоточащим доказательством этой истины.

И всё же я отчаянно хотел верить, что этим парнем движет желание защитить близких. В тот момент я сам сделал выбор: поверить в его мнимое благородство. Тогда я ещё не ведал, какую немыслимую, сокрушительную цену мне придется заплатить за мою слепую веру.

Я вышел из дома вслед за учителем. Прохладный утренний воздух, ещё не тронутый полуденным зноем, хлестнул по лицу. Но долгожданной ясности это не принесло — напротив, мысли закружились в ещё более неистовом вихре. Наш проводник шёл впереди, ведя нас сквозь лабиринт узких, петляющих улочек. Он шагал стремительно, почти лихорадочно, словно пытался не просто довести нас до цели, а убежать. От нас. От самого себя. От того груза, что уже лег на его совесть.

Спустя пару минут я поравнялся с ним. Его плечи были неестественно, до боли напряжены, спина — прямая, как натянутая струна, но в этой показной решимости сквозила болезненная надломленность. Так выглядит человек, который уже переступил через черту, но чья душа всё ещё исходит кровью от этого шага.

А в голове ядовитым, вкрадчивым шепотом продолжали звучать слова наставника: